Любовь, рожденная в аду - Светлана Тимина

- Нет права смотреть в твои глаза…

- Нет права сказать тебе «нет»…

- Я должна забыть, кем я была…

- Я буду той, кем ты захочешь меня видеть…

Толчки Кея усилились. С каждым проникновением члена внутри становилось жарко и невыносимо сладко. Это было и насилие, и развратная, сносящая рамки, наполненная страстью и вожделением близость одновременно.

Только подсознание стремительно переписывало свой алгоритм и принимало капитуляцию – но это был путь в никуда.

Сдача не приносила с собой покоя и обещания, что все закончится. Она просто давала гарантию того, что не будет физической боли.

Но власть самого дьявола – Кея Кастелло – никуда не исчезала. Она усиливалась.

Она стирала все границы Джулии Санторелли, превращая ее в покорную вещь самого опасного человека Сицилии. И единственным бонусом оставалась надежда – так она сможет выжить. Не потерять себя, когда все закончится.

Хоть сейчас мысли о мести и казались ей чем-то далеким, надуманным и не имеющим ничего общего с истинным положением вещей.

Кей накрыл влажными пальцами бугорок ее клитора, не прекращая двигаться внутри ее тела, проникая своим членом как можно дальше.

Джулия задергалась в его руках. Закусила соленые от собственных слез губы. Он не причинял ей боли, ласкал так умело, так страстно и жарко, что никаких шансов сдержаться и не кончить под его членом и пальцами у нее не было шансов.

Легкий нажим, трение подушечкой пальцев, финальный толчок члена под тем самым углом, что не оставлял шанса – Джулия пронзительно закричала, задергавшись в ее руках.

Это было как цунами. Волны оргазма накатывали на нее, усиливаясь, разрушая, снося баррикады рассудка и морали.

В этот раз Джулия не стонала, услаждая его слух. Если и кричала – то не от счастья, а как раненная львица. Стоны потонули в рыданиях. Растворились в умопомрачительных сокращениях мышц внутри, в сбившемся дыхании, во вспышке ненависти и отрешенного признания – теперь она капитулировала окончательно.

Дождавшись, когда утихнут все сладкие судороги, что сотрясали тело его пленницы, Кастелло ускорил ритм, буквально вбиваясь в ее расслабленное тело, как таран. На пике удовольствия зарычал, выгнувшись словно тигр в броске.

Джулия уткнулась лицом в сбившееся одеяло и тихо заплакала.

Кей обнял ее крепче, прижался к ее спине и то ли поцеловал, то ли укусил в шею.

Джули в этот момент было все равно.

Даже когда тело обдало холодом, и она услышала, как он отходит, оставив ее в состоянии прострации – с раздвинутыми ногами, на коленях, со стекающими по ее внутренней стороне бедер дорожками своей спермы.

Время тянулось медленно. Джулия почти погрузилась в себя и лишь вздрогнула, когда ее плеча коснулась его рука. Уставилась на чашку, не понимая.

- Пей. Ты потеряла много жидкости.

Она подчинилась. В горле действительно сильно пересохло.

- Можешь идти? – почти ласково осведомился Кей.

- Куда? – стараясь изо всех сил взять себя в руки, дрожащим голосом спросила Джули.

Голос показался чужим. Будто внутри погасили пламя, окатив ледяной водой.

- В душ. Хотя нет.

Она охнула. Он легко, словно пушинку, поднял ее на руки.

Но заботы и романтики в этом было меньше всего.

- Я тебя отнесу. И хватит рыдать. Тебя никто не бил и не разорвал.

«Ты разорвал мою душу», -хотела сказать Джули, но промолчала, понимая, что он только и ждет, что она скажет нечто подобное.

- И к тому же, - он был мастером говорить слова, которые били в цель, - я не сделал ничего из того, чего бы ты сама не хотела. Можешь прятаться за слезами, сколько угодно, но не думай, что я не почувствовал, как ты рыдала не от боли и своих моральных заскоков… а от удовольствия.

…С этого момента слова «Кей» и «контрольный выстрел» стали для Джулии Санторелли жуткими, пугающими, неотвратимыми синонимами.

48

Тяжелее всего для Джулии Санторелли было признать, что ей придется забыть про свою гордость, про свой бунтарский дух и отчаянную смелость.

Ей придется сделать это, если она хочет выжить и не сломаться.

Переиграть столь сильного противника на его поле и его же методами не представлялось возможным. А мама не зря воспитывала будущую наследницу клана не столько дерзкой и безжалостной, сколько умной и расчётливой.

Как бы ей не хотелось плюнуть Кею Кастелло в лицо, заорать, что она не станет его ручной собачонкой, что лучше умрет, чем терпеть эти унижения – она понимала, что в этом случае потеряет гордость по-настоящему.

Чтобы выстоять, ей стоило сыграть в его игру, как бы противно это не было. В противном случае ее сломают по-настоящему.

«От удовольствия я рыдала? Значит, от удовольствия», - повторила себе Джули, когда струи теплой воды сбегали по ее спине, а Кей с видом заботливого любовника смывал пену с ее дрожащего тела.

Он никогда не узнает, что ее удовольствие было вовсе не от ее капитуляции.

Что большая часть ее возбуждения была отведена планам, как она расправится с ним после побега.

Кей скользнул по ее шее губами. Джулия вздрогнула. Тело превратилось в камень.

«Никакого перемирия между кланами быть не может, никаких финансовых, территориальных либо других откупных… Только война. Которой мама так боялась. Только поиск союзников, и полный разгром всего, что так или иначе связано с именем Кастелло».

Но когда он развернул ее за подбородок к себе, Джулия опустила глаза. Он поверил, что она сдалась на его милость.

Самонадеянность мужчины не позволила ему заметить, что его пленница прятала в глазах огонь, от которого у него бы пошел по позвоночнику лютый холод.

Мужчине этого показалось мало.

- Мои правила не обсуждаются. Я рад, что ты образумилась, но не думай, что я их отменяю.

«Проверка покорности. Я сыграю. Я пойду по грани, когда невыносимо. Я нырну в эту бездну собственного падения… но ты никогда не узнаешь, что у меня будет страховка».

Она даже не задумывалась, как скоро это предположение окажется близко к истине.

Уязвимость от того, что она стояла перед ним голой, позволяла прикасаться, растирать по коже пену, а потом вытирать себя мягким полотенцем, больше ее не пугала. Даже эти ласковые касания напоминали о чем-то прошлом, захватывающем. Тогда она сама выбирала, с кем спать и перед кем раздеваться.

Звук музыки заставил ее застыть в его руках перед огромным зеркалом, в которое она так отчаянно избегала смотреть, чтобы не встречаться