Любовь, рожденная в аду - Светлана Тимина

Она кивнула.

— Тогда ответьте. Вы готовы заключить союз с ненавистным кланом Кастелло — но на иных условиях?

Имя прозвучало как пощёчина. Кастелло — враги. Те, кто когда-то убили брата Матео, тех, кого клялись уничтожить все Санторелли.

Почему он вспомнил о них? Ее догадки, похоже, верны. Это Кайро Кастелло что-то сделал с Джулией. Не убил, нет. Она бы почувствовала смерть своего ребенка.

Союз? Нет. Сто, тысячи раз – нет. Хотя ходят слухи – Кейро где-то пропадает. На последнем совете клана его не видели. Что-то происходит, многие недовольны жестокостью и молодостью дона.

Но она не озвучила свои мысли. Об этом стоит подумать на досуге.

— На каких условиях? — стараясь скрыть свои размышления, спросила донна. Её голос стал ровным, почти ледяным.

Ответа не последовало.

Тишина.

Gost сделал шаг в сторону, в тень.

И тогда из глубины грота, словно из другого мира, медленно вышла женщина.

Стройная, в темном платье и жакете поверх, широкополая шляпа с вуалью закрывала лицо. Она двигалась грациозно, почти скользя, и мягкий свет факелов плясал по её фигуре.

На мгновение Валентине показалось, что перед ней стоит Джулия. Та же осанка, та же тонкая линия шеи, та же походка, уверенная, как у тех, кто привык командовать.

Сердце ударило в виски.

— Кто она? — спросила Валентина хрипло.

Gost посмотрел на незнакомку, потом — на Валентину.

— Это будущее, синьора.

Женщина остановилась, подняла подбородок. Сквозь вуаль виднелись губы, холодные, спокойные.

— В ближайшие месяцы, — произнёс Gost, — на итальянской карте власти появится новый дон. Вернее… Донна.

Он сделал шаг к Валентине, почти касаясь её плеча.

— Вы умная женщина. Вы понимаете, что война между кланами уже началась. И если хотите вернуть дочь — вам придётся принять её правила. И это хороший шанс заключить окончательное перемирие.

— Её? — Валентина едва выговорила слово.

Gost наклонился ближе.

— Да. Её.

Он поднял руку и коснулся вуали женщины. Свет отразился от её кожи, и на миг Валентине показалось, что она действительно видит — Джулию, повзрослевшую, холодную, чужую.

Но миг прошёл.

— Это невозможно, — все равно твердо сказала Валентина, не дожидаясь, пока внешность незнакомки будет раскрыта.

— В этом мире, синьора, — ответил Gost, — невозможно лишь одно: вернуть прошлое. Всё остальное — вопрос цены.

Он отступил, и пламя факелов дрогнуло.

Валентина стояла, не двигаясь. Она вдруг поняла, что запах дыма, влажности и соли смешался с чем-то иным — ароматом лаванды.

Тем самым, что когда-то оставался на подушке Марко.

Марко... ты ли это?

Но Gost уже уходил. Его шаги растворялись в шуме моря. Женщина с вуалью осталась стоять неподвижно, как статуя.

И Валентина — впервые за двадцать лет — не знала, кого ей страшнее потерять: дочь… или того, кто, возможно, вернулся из мёртвых.

51

Он вернулся только на следующий день.

В белой камере Джулии время потеряло свои ориентиры. Она могла только догадываться, полагаясь на свой внутренний биологический таймер, сколько сейчас времени. С каждым днем в заточении счет начинал идти не на часы, а на смены пор дня.

Утро?

День?

Вечер?

Но, положа руку на сердце, она впервые за все время своего плена могла выдохнуть с облегчением.

Ее тело больше не было обнаженным или, словно в насмешку, облаченным в белую рубашку, которую Кей так резко срывал, чтобы взять ее на правах хозяина.

Платье вернуло ей уверенность. Не было необходимости носить цепи и есть с миски, как животное.

Иногда Джулия отрывалась от чтения и рисовала в своем воображении яркую картину.

Выстрел разрывает тело Кея. Или, чтобы наверняка – сразу голову. А может, все гораздо страшнее и тем желаннее для нее.

Этот мужчина заслужил, чтобы его закопали живьем. Она бы сделала именно так.

Без погребения в бетоне, растворения в кислоте или сожжения – как, по слухам, он сам поступал со своими врагами.

Если его убьют, она сможет договориться с приставленным к ней цербером.

Цепные псы, оставшись без хозяина, обычно растеряны и напуганы. Если этому амбалу не нужны деньги ее семьи – она предложит очень большие деньги за спасение и – девушка всегда смотрела далеко вперед – место в своей армии, когда возглавит трон.

До тех пор, пока не выдавит из него все ресурсы и информацию.

Потом его не станет. Тот, кто видел ее в униженном положении и всегда так пристально смотрел то на нее, то на цепи, не может жить дальше.

Джулия размечталась. Она уже умела читать людей.

Кей все еще был для нее закрытой книгой, но она поняла сразу – то, что произошло, выбило у него почву из-под ног.

Проблемы клана. А ее похититель сильно увлекся укрощением своей пленницы.

Если ты взял на себя роль дона, держи руку на пульсе. Как бы сильно ненависть и обида не застила тебе глаза.

В целом, Джулия впервые за все время перебывала если не в хорошем настроении, то по крайней мере в приподнятом точно.

Ориентировочно к вечеру она настолько убедила себя, что Кей не вернется, что уже строила план переговоров со своим охранником. Женские чары здесь не подходили совершенно, поскольку могли сыграть против нее самой. Что ж, если он не знает, кто она – пришло время его просветить.

И когда открылась дверь – звук карты-замка она услышала задолго до шагов – села на постели, выпрямив спину и добавив взгляду холодной решимости…

Которая слетела с нее, как пух с одуванчика под порывом ветра, стоило высокой фигуре Кея заполнить собой дверной проем.

Его энергетика подавляла ее. При том что он ничего не сделал.

Джулия смотрела на него и ощущала, как в теле поднимается мерзкая дрожь страха и безысходности. Более мерзкая оттого, что вместе с этим было новое чувство – непонятного предвкушения, похожего на азарт и трепет одновременно.

Он выглядел уставшим. Глаза одновременно пылали огнем и как будто гасли от усталости.

По отсутствию триумфа и тех вибраций, что уже позволяли пленнице считывать настроение своего похитителя, девушка догадалась, что проблемы еще не решены… и даже, скорее всего, умножились.

Кей провел рукой по лицу, будто это могло снять его напряжение. Скользнул слегка затуманенным взглядом по комнате, кольцам в полу и стене, перевел взгляд на застывшую на постели Джулию.

А затем, словно неотвратимый всадник апокалипсиса, сделал шаг к ней.

Его взгляд