Черные галстуки и невинная ложь - Кэт Синглтон

– Сказал же, сначала хотелось попробовать.

– Попробовал?

– Пора умолять, Вайолет. 31. Бэк

Она слезает с кровати. Я борюсь с желанием схватить ее и сказать: к черту мольбы. Хочу почувствовать ее оргазм на губах, ее пульсацию на языке, а затем сразу нырнуть в нее членом.

Но я слишком гордый человек. Сказав, что она будет умолять, в моменте я верил в свои слова. И сейчас не собираюсь брать их назад. Так что вместо того, чтобы лизать ее и накидываться, сажусь на край кровати. Глаза падают на свободное место между ТВ-приставкой и кроватью.

– Иди туда и становись на колени.

Она напряженно смотрит в том направлении, куда я указал, машинально запуская пальцы в промежность, трогая влажность, причиной которой был я.

Я цокаю и провожу рукой по своей длине.

– Нет-нет, тебе нельзя себя сейчас трогать.

Она обхватывает губу зубами. Я жду, что она будет спорить. Впервые она этого не делает. Хорошая девочка встает и идет напротив, аккуратно садясь на коленки. Смотрит на меня круглыми глазами.

– Молодец, – хвалю ее и начинаю себя трогать. Ни одна фантазия о ней не сравнится с реальностью.

Марго усаживает голую попу на пятки.

– Что мне делать дальше?

Я откидываюсь и переношу вес на руку, которую поставил на одеяло, а второй продолжаю дрочить. Терпение – не мой конек, но с таким видом я готов практиковаться сколько угодно.

Она гладит себя по коже, пальцы балуются с розовым твердым соском.

– Руки на ноги, – требую я. Она недовольно стонет, тем самым только раззадоривая меня поиграть с ней подольше, наказать ее за такое долгое ожидание.

– Я хочу, чтобы ты извинилась, – начал я.

– За что? – Она ерзает, хочет почувствовать хоть какие-то прикосновения.

– Ты заставила нас столько терпеть, хотя знала, что все это неизбежно.

– Что неизбежно?

– Что мы потрахаемся, Марго. Я дал тебе шанс, как только ты переехала ко мне в Нью-Йорк. Я был готов воплотить все твои фантазии, все твои желания, но ты отказалась.

Я встаю и иду к ней. Не могу так долго ее не трогать. Она дала мне возможность прикасаться, возможность показать, кому она принадлежит, и я не могу остановиться. Обхожу ее по кругу, все еще лаская член, вверх-вниз, как будто совершенно никуда не тороплюсь.

– Я привык всегда получать желаемое. А ты заставила ждать, не позволила влюбить твою киску в меня. Ты мне отказала. И что хуже? Сказала, что это из-за моего брата, который никогда тебя не заслуживал. Я был вне себя. Извиняйся. Покажи мне, как сожалеешь, что лишила этого нас обоих, и тогда, может быть, заслужишь мой член.

Я убираю прядь ее волос с лица за ухо. Она кладет щеку в мою ладонь, трется о кожу.

– Прости.

Я провожу пальцем по ее нижней губе, оттягиваю ее вниз.

– Прости за что?

– За то, что заставила тебя ждать. – Я пихаю большой палец в ее рот, Марго дрожит. Она всасывает его так глубоко, что я почти достаю до горла. Я одобрительно вздыхаю, вынимаю палец и провожу им по ее щеке. – Это было так тяжело, – добавляет Марго.

– Ты не просто заставила меня ждать, малышка. Ты заставила нас ждать. Это было мучительно. Настоящая пытка.

Она такая красивая. На коленях, делает все, что я попрошу. Так сексуально. Нет ничего горячее. Я уже простил ее за это ожидание. Лишь ее готовность умолять стерла все обиды, остался чистый лист. Но ей пока рано это знать. Я наслаждаюсь представлением, потому что все закончится тем, что я вставлю в нее член и никогда не вытащу.

Я провожу пальцами по ее щеке:

– Я знаю, что было тяжело, малышка. Твоя киска так меня хотела, пусть ты сама и отказывалась это признавать. Знаю, ты не могла не думать обо мне. Я приходил в твои сны.

– Не приходил.

Жестко хватаю ее за лицо, резко поднимаю подбородок, чтобы ее взгляд встретился с моим:

– Повтори?

Она улыбается. Чтоб тебя, Марго Моретти. Даже стоя на коленях, находит способ поспорить.

– Не приходил, – она улыбается, ни тени сожаления в зеленых глазах.

– Ты пожалеешь об этих словах. – Я отпускаю ее лицо, делаю несколько шагов назад и снова сажусь на край кровати.

Марго сжимает губы и пытается сдержать самодовольную улыбку. Хотелось бы стереть ее с лица, сунув член прямо между губ.

Вот, значит, как. Член каменеет с новой силой. Марго на коленях мне нравится, но ее непослушность нравится еще больше. Она за это заплатит.

– Раздвигай ноги.

Она хмурится.

– Раздвигай колени, – велю я. – Дай посмотреть на измученную киску.

Она слушается. Раздвигает ноги настолько, что я снова вижу мокрую, жадную киску. Я облизываю губы, на них еще остался ее вкус. После одного раза я понимаю, что мне теперь всегда будет мало. Я хочу пробовать ее каждый день, чувствовать, как она кончает на моем языке, как она дергается от удовольствия. Каждое утро, прежде чем мы встанем с кровати.

– Что теперь? – тихо спрашивает она. Голос уже не такой уверенный. Может, открытая поза поубавила у нее спеси. А может, устала ждать. Но надо было раньше думать. До того, как позволила себя целовать, а потом запретила сделать это еще раз.

– Потрогай себя.

– Ты же только что запрещал.

Я замираю.

– Я передумал. Будь послушной девочкой и потрогай себя. – Ее щеки вспыхивают, хотя нежная кожа и так уже раскраснелась от кусачего ветра. Я наклоняюсь вперед и смотрю на нее с предвкушением.

Несколько мгновений мы оба не шевелимся, она неуверенно изучает меня. Наконец ее рука скользит вдоль бедра и касается влажных складок. Я возвращаюсь в то утро, когда вошел к ней в комнату и услышал, как она стонет с моим именем на губах. Пусть отрицает сколько хочет, я знаю, что она дрочила на сон со мной. Она терлась об одну из подушек так решительно, что мой член встрепенулся.

Она проводит указательным пальцем вверх-вниз по клитору.

– Доведи себя до оргазма, думая обо мне. Признай, что киска мокрая и заведенная только от одной мысли. Ты солгала мне про сны. Я заставлю тебя кончить у меня на глазах, со стонами удовольствия и моим именем на губах.

Она обводит свой клитор. Каждая мышца моего тела хочет подорваться, потрогать ее, но я держусь. Пусть делает сама, пусть признает, что я свожу ее с ума, даже не прикасаясь.