В плену у Анубиса - Дани Медина

Я перестаю дышать, а его слова эхом взрываются в моей голове. Растерянно моргаю, всё ещё сомневаясь, правильно ли расслышала то, что он сказал, пытаясь осознать услышанное. Сердце бьётся так громко, что, кажется, этот стук разносится по всему храму.

— Что?.. — мой голос звучит как едва слышный шёпот. Я опускаю лицо, глядя на свой живот и судорожно хватая ртом воздух. — Ты сказал — жизнь?

Я поднимаю голову, пристально глядя на него. Он ничего не говорит, лишь впивается в меня взглядом, в котором я вижу смесь тревоги и страха.

Мортеус медленно кивает, и моё тело словно каменеет. В голове же, напротив, мысли закипают как в котле, а его слова бьют набатом.

Новая жизнь, которая растёт прямо внутри меня.

Я инстинктивно прижимаю ладони к животу, словно пытаясь убедиться, что там действительно кто-то есть. Но я ничего не чувствую… кроме незнакомого, глубинного чувства, которое затапливает каждую клеточку моего существа.

— Хочешь сказать, что… — мой голос дрожит. — Что я… мы… у нас будет ребёнок?

— Да, моя жрица, — твёрдо отвечает он, протягивая руку и бережно сжимая моё лицо. — У нас действительно будет ребёнок.

Мой мир, который и так перевернулся с ног на голову с первой секунды моего пробуждения здесь, кажется, сходит с ума окончательно.

Неведомое ранее чувство наполняет мою грудь, в котором смешиваются безумная радость и первобытный страх. Я жду ребёнка — нашего с Мортеусом ребёнка. Дитя-полубога, который родится в Дуате. И теперь я наконец понимаю, зачем здесь это войско, почему у входа в его храм выстроился этот нескончаемый легион стражей.

— Наш малыш… — мои слова прерываются тихим всхлипом. — Он в опасности? Ты ведь поэтому созвал своё войско, да?

Золотые глаза Мортеуса сужаются, и я замечаю, как напрягаются желваки на его челюсти, когда он удерживает моё лицо, не позволяя отвести взгляд.

— Не бойся, моя жрица, — поспешно, но твёрдо произносит он. — Я сделаю всё, чтобы защитить вас.

— Мортеус… — шепчу я, чувствуя, как эта непосильная тяжесть сжимает мне грудь.

Он заставляет меня умолкнуть, нежно проводя пальцем по моим губам и глядя на меня с такой бесконечной любовью, что моё сердце пускается вскачь.

— И пусть приходит кто угодно, — в его взгляде вспыхивает ярость, словно выкованная веками. — Ра, другие боги или сам хаос. Никто и никогда не посмеет тронуть тебя или нашего сына.

Мне хочется верить. И в глубине души я верю. Но войско, застывшее снаружи, безмолвно твердит о том, что опасность уже слишком близко.

Он снова притягивает меня к себе, крепко и надёжно замыкая в своих объятиях. Жар его тела окутывает меня, и я понимаю, как сильно мне это было нужно — ощутить его силу, его родной запах и вспомнить, что с ним я больше не одинока.

Наш поцелуй выходит жадным и отчаянным, и я отвечаю на него, чувствуя, как волнами уходит сковавшее тело напряжение. Его ладони сжимают мою талию, намертво прижимая меня к себе, а когда его губы спускаются к моей шее, по позвоночнику пробегает приятная дрожь.

— Ты моя, Эвелин, — шепчет он, прижимаясь к моей коже. — Моя жрица. Моя спутница. Мать моего ребёнка.

В эту секунду я хочу забыть обо всём на свете. Забыть о грядущей войне, о богах и об опасности. Хочу лишь раствориться в тепле его тела, пока он крепко держит меня в руках, где я наконец-то чувствую себя в полной безопасности.

Глава 25

Бог Луны

Мортеус

Храм находится в режиме повышенной боевой готовности: мои стражи удерживают позиции снаружи и охраняют все мои владения. Я разделил войска, оставив большую часть в храме, а остальных отправив патрулировать пустыню Дуата.

Я иду по главному коридору, укрепляя магию сокрытия и приказывая самому храму оставаться начеку. Но резко останавливаюсь, когда внезапный жар обжигает моё левое предплечье.

Повернув голову, я смотрю на татуировку, сияющую золотом на моей коже, — это знак того, что стражники просят разрешения поговорить со мной. Я даю позволение, и в мгновение ока предо мной возникает мой генерал.

— Мой господин… — он кланяется, не поднимая взгляда от пола. — Снаружи кто-то есть.

— Кто? — рычу я, в упор глядя на него.

— Повелитель путников, — тихо говорит он. — Хонсу хочет видеть вас.

Я медленно выдыхаю, понимая, что бог Луны не перестанет донимать меня своими визитами. Впрочем, я знаю, что могу ему доверять, — в конце концов, если бы он хотел выдать меня, то сделал бы это ещё перед лицом Ра. И всё же я не люблю сюрпризов, а уж тем более гостей у ворот моего храма, особенно после того, как я ясно дал ему понять, чтобы он сюда больше не возвращался.

— Не подпускайте его к входу, — приказываю я, и мой генерал тут же исчезает, отправляясь исполнять повеление.

Протянув руку, я призываю свою косу. Одним движением я рассекаю пространство, открывая проход, который приведёт меня к Хонсу. Делаю шаг вперёд, и как только я пересекаю границу, разлом за моей спиной затягивается, словно его никогда и не было.

— Опустите оружие, — устало командую я, приближаясь к богу Луны. — Что ты здесь делаешь, Хонсу?

— Что я здесь делаю? — повторяет он, будто сам вопрос кажется ему нелепым. — Всего лишь навещаю старого друга.

Он смотрит на моего генерала, затем цокает языком, снова переводит взгляд на меня и подмигивает.

— Поверить не могу, что ты запретил мне входить, друг мой… Но я закрою на это глаза, потому что прекрасно понимаю твоё положение.

— Я тебе не друг, Хонсу, — рычу я, делая шаг вперёд.

— Конечно друг… — он тоже делает шаг навстречу, посмеиваясь. — Мне казалось, я ясно дал это понять три дня назад в храме Ра.

Я прищуриваюсь, пристально глядя на него и не совсем понимая, чего он добивается. Я знаю Хонсу: его вряд ли волнует, чем занимаются другие боги. Его единственная забава — провоцировать Ра.

— Почему? — твёрдо спрашиваю я. — Почему ты промолчал? Какую выгоду ты ищешь в своём молчании, повелитель путников?

Он пожимает плечами, его дыхание становится размеренным, а взгляд устремляется к небу.

— Я уже много эпох устаю от Ра и его правил, — серьёзно говорит он. — Мне не нужна выгода, я просто не хочу видеть, как Ра в очередной раз навязывает остальным богам, как они должны жить в его тени.

Какое-то время я не свожу с него глаз, взвешивая каждое слово. Я вижу правду, сияющую в