В плену у Анубиса - Дани Медина

Я сжимаю пальцы на подлокотнике трона, и металл скрежещет под напором моего гнева от одной мысли о том, какой вред причинит Ра, если узнает, что теперь в Дуате кровь богов и смертных соединилась в плоти, растущей внутри моей женщины.

Я не беспокоюсь о себе и о том, каким будет моё наказание, потому что всё, о чём я могу думать, — это Эвелин и наш ребёнок. И этот страх, подпитываемый яростью, заставляет меня действовать.

Я поднимаюсь с трона, выхожу на середину зала и встаю между колоннами, собираясь сделать то, чего никогда не думал совершить: призвать своё войско.

Я поднимаю правую руку и прижимаю указательный палец к иероглифам, вытатуированным на левом предплечье.

— Ваш бог зовёт вас! — скрежещу я зубами.

Кожа горит под моим прикосновением. Золотые линии татуировки вспыхивают раскалённым сиянием, растекаясь под кожей реками огня, устремляясь к плечам, рукам и ладоням. Древнее, знакомое тепло пробуждается в каждом сантиметре моего тела, и в то же мгновение я чувствую, как призыв разносится далеко за пределы храма. Он уносится в пустыни Дуата, где никогда не стихает ветер, в крепости, воздвигнутые над огненными реками, и в пещеры, куда прежде не осмеливался ступить ни один бог.

Я чувствую, как просыпается моё войско, когда моя метка загорается на них звёздами во тьме. Они мгновенно откликаются на зов, позволяя мне ощутить их силу.

Я вытягиваю руку, и в ней материализуется коса. Рассекая пространство перед собой, я открываю портал, ведущий наружу из храма. Я чувствую, как воздух передо мной натягивается, а пески начинают дрожать.

Первый портал открывается с глубоким треском, и раздаётся звук раскалывающейся надвое скалы. Следом открывается второй. Третий. А затем — десятки, сотни и тысячи. Каждое новое пространство вибрирует, словно удары военного барабана, заставляя землю дрожать под моими ногами.

Из теней появляются Анубисы — вооружённые, с пылающими глазами и клыками, поблёскивающими в неверном свете факелов. Одинаковые обличьем, но уникальные для меня, каждый из них носит имя и историю, которые мне известны. У одних виднеются старые шрамы, на других надета броня, покрытая иероглифами, понятными лишь нам.

Мне не по себе от их присутствия. С той самой секунды, как я впервые увидел их — когда Ра доверил мне командование войском Анубисов Южных Врат, — меня пронзила старая боль, напоминая о разлуке с братом. Ведь глядя на них, я неизменно ищу черты Мортиуса.

— Мой бог Мортеус! — один из них делает шаг вперёд. — Чего ты желаешь от нас?

Он опускается на колени, касаясь лбом песка, и его голос звучит глухо, будто доносясь из самых глубин земли.

— Я хочу, чтобы вы готовились к войне, — твёрдо произношу я, разнося свой голос над всеми. — В моих владениях, внутри моего храма, сокрыто сокровище, и его необходимо защитить.

Дружный вой, подобный грохоту тысячи бурь, раздаётся в ответ на мой приказ. Этот первобытный звук заставляет пески содрогаться, а воздух — полыхать. Это не просто послушание, это абсолютное благоговение. Они отвечают мне, давая понять, что каждый из них готов сражаться до последнего вздоха.

В глубине моего разума пульсирует зов Южных Врат, требующий моего присутствия. Я не могу надолго оставлять свой пост, как бы мне ни хотелось вернуться в храм, чтобы позаботиться о своей женщине.

— Окружите храм, — рычу я, опуская руку и прокручивая косу. — Ни один бог, ни одно существо не должно переступить его порог.

Оны двигаются без колебаний, выстраиваясь в ряды — живые стены из стали и силы. Клинки взмывают вверх, и глаза, подобные чёрным солнцам, устремляются вперёд, готовые растерзать любого, кто осмелится сделать шаг. Рядом со мной открывается разлом, и я всматриваюсь в него, видя Южные Врата, призывающие меня к моим обязанностям.

Я глухо рычу и направляюсь к нему, и каждый шаг кажется вечностью. Не из-за страха перед битвой, а из-за пустоты, которая разверзнется между мной и ней. Это бездна, которая разлучит нас, пусть и ненадолго.

Я останавливаюсь перед разломом и, повернув голову к храму, глубоко вдыхаю воздух.

— Никто… — шепчу я, до боли сжимая пальцы на древке косы. — Никто не тронет мою женщину. Или сына, что растёт в её чреве.

Глава 22

Самое драгоценное сокровище

Эвелин Д’Анджело

Я просыпаюсь медленно, потягиваясь и зевая. Перекатываюсь на кровати и трусь лицом о простыню, вдыхая густой древесный аромат, к которому успела так хорошо привыкнуть.

Вздыхая, я утыкаюсь лицом в подушку, притягивая её к себе, и глубже вдыхаю запах Мортеуса. Глупая улыбка сама собой появляется на моих губах, и я ничего не могу с этим поделать.

Я совершенно пропала, и сама это знаю. Любовь, которую я чувствую к Мортеусу, настолько сильна и стремительна, что я и представить не могла, что способна на такое чувство. Эта любовь заставляет навязчивую мысль крутиться в моей голове: я больше не могу представить своего возвращения на Землю или жизни в мире, где нет Мортеуса, ведь мир без него — это не тот мир, в котором я хочу жить.

— Как я могла так сильно потерять голову из-за этого огромного пса? — тихо смеюсь я, открывая глаза и переводя взгляд на перевёрнутый золотой кубок на полу.

Я знаю, что полностью отдалась ему — в каждом жесте, в каждом слове и в том, как он ко мне относится. И это случилось не только вчера вечером в саду, когда он заставил меня кричать о своей любви. Я любила его ещё до этого признания, там, в его сокровищнице, и до сих пор помню, какой восторг испытала, когда вошла туда.

Двери сокровищницы распахиваются передо мной, и яркий золотой свет ослепляет меня ещё до того, как я успеваю переступить порог, заставляя зажмуриться. Когда глаза привыкают к свету, я снова открываю их, и у меня перехватывает дыхание.

Зал представляет собой настоящее море богатств. Груды золота возвышаются подобно дюнам, здесь лежат короны, украшенные столь безупречными камнями, что они кажутся звёздами древних небес, а также изящные тяжёлые ожерелья и подвески в виде богов и священных зверей. Это место одновременно поражает и пугает, здесь время словно застывает перед лицом столь невероятной роскоши. Повсюду стоят статуи, кажущиеся живыми, висят гобелены, и лежат клинки с высеченными на них иероглифами, которые сияют, точно звёзды.

— Это просто… —