В плену у Анубиса - Дани Медина

Я изучаю их, пытаясь понять, знает ли кто-то из них причину этого призыва, но по их удивлённым лицам вижу, что они застигнуты врасплох точно так же, как и я.

Мой взгляд устремляется на противоположную сторону зала, между колонн, и сердце замирает в ту же секунду, когда я вижу Мортиуса, моего брата-близнеца. Наши глаза встречаются, и на мгновение всё вокруг исчезает.

Эпохи прошли с тех пор, как Ра разлучил нас, обрекая жить вдали друг от друга, и вот теперь я вижу его здесь, прямо перед собой, на другом конце зала Ра.

— Брат мой! — шепчу я; моё дыхание ускоряется, и я делаю шаг вперёд, намереваясь подойти к нему, и вижу, что он делает то же самое.

Каждая частичка моего существа умоляет обнять его, а грудь сжимается от нестерпимого желания прикоснуться к нему, почувствовать, что он настоящий, что он здесь. Но прежде чем я успеваю сделать ещё хоть шаг, Хонсу преграждает мне путь.

— Прочь с дороги, повелитель путников! — рычу я, в упор глядя на него.

— Не делай этого, друг мой… — шипит он так, чтобы слышал только я. — На вас обоих устремлён взор Ра, — предупреждает он, кружа надо мной.

Я делаю глубокий вдох, заставляя себя последовать его совету, и перевожу внимание на Ра: он восседает на троне, пристально разглядывая нас с Мортиусом и переводя взгляд с одного на другого.

— Успокойся, старый друг, — шепчет повелитель путников, словно дуновение бриза. — Тебе сейчас ни к чему привлекать его внимание, особенно теперь. Не обращай внимания на его взгляд…

— Я никогда не прощу его за то, что он сделал со мной и моим братом, разлучив нас, — я до боли сжимаю кулаки, не отрывая взгляда от проклятого бога Солнца. — И никогда не прощу. И уж тем более не стану закрывать на это глаза. Я лишь подчиняюсь его приказам из-за чувства долга.

— Зачем Ра созвал нас всех? — Бастет повышает голос, привлекая к себе внимание Ра.

Ра поднимается, и его присутствие заполняет весь храм, будто само солнце оказалось внутри этих стен.

— Я хочу знать, какому наказанию мне подвергнуть бога, нарушившего законы пантеона! — его голос, громкий и непреклонный, разносится эхом по всем углам, подобно звуку трубы.

Я слышу, как по залу разносится шёпот, пока я разжимаю пальцы левой руки, готовый в любой миг призвать свою косу и ринуться в бой.

Моя грудь тяжело вздымается, а худшие опасения подтверждаются: Ра знает о моей женщине и нашем дитя.

Хонсу, подобно ветру, кружит вокруг меня; я чувствую, как он проносится мимо, касается моего плеча и замирает прямо передо мной, паря в воздухе.

— И о каком же из законов, великий Ра, идёт речь? Какой именно был нарушен? — раздаётся ехидный, провокационный голос повелителя путников, который полностью перетягивает внимание Ра на себя, выплывая на середину зала. — В конце концов, нужно признать, их ведь у нас так много…

Несколько богов посмеиваются вместе с повелителем путников, который, как обычно, разряжает напряжённую обстановку своими шуточками. Затем Хонсу оглядывается назад и поводит бровями, поддразнивая остальных, но тут же снова поворачивается вперёд. Однако весь гул мгновенно стихает, стоит Ра сделать шаг вперёд.

— Закон, запрещающий смертным находиться в этом царстве! — грохочет Ра подобно грому. — И не пытайтесь лгать, ибо я почувствовал человека внутри нашего мира. Уж не в твоих ли владениях он скрывается, Хонсу?

Зал взрывается перешёптываниями, боги переглядываются друг с другом, а я могу думать лишь об одном: он не знает, что она со мной. Ра ощутил её присутствие, но не знает о нашем ребёнке, и уж тем более — о том, что это моя смертная.

— К сожалению, я никогда не приближался к смертным настолько, чтобы похитить кого-то и спрятать на Луне. И если бы здесь кто-то и был… — Хонсу лениво улыбается, поворачиваясь лицом к остальным богам и спиной к Ра. — Великий бог Ра не мог бы об этом не знать, ведь он видит всё. Или, быть может, ты… теряешь зрение?

Он смотрит через плечо, прямо на бога Солнца, и весь зал замирает в мёртвой тишине. Я готов пойти против Ра, чтобы защитить свою человеческую женщину и нашего ребёнка, но большинство богов никогда бы не осмелились противостоять ему, а уж тем более провоцировать его. Однако есть один бог — безрассудный, совершенно не боящийся возмездия и искренне развлекающийся, зля бога Солнца, и это Хонсу. Он знает так же хорошо, как и Ра: чтобы солнце сохраняло равновесие, должна существовать Луна, а ею повелевает Хонсу.

Ра мрачнеет, но ничего не отвечает на провокацию бога Луны. Он лишь поворачивает голову к собравшимся в зале богам, впиваясь взглядом в каждого по очереди.

— Если кто-то из вас прячет смертного… — он делает глубокий вдох, и его слова звучат тяжело, сочась яростью. — Выдайте его сейчас же. Ибо, когда я узнаю, кто этот бог, его ждёт самая жестокая кара.

Воцарившееся молчание становится удушающим. Мои глаза ищут Мортиуса, и я нахожу брата: он сжимает свой посох и смотрит на меня с выражением лица, которое мне слишком хорошо знакомо, которое я способен узнать даже спустя столько эпох разлуки. В его взгляде читается отчаянное желание заговорить, подойти ближе. Я чувствую то же самое — мне тоже хочется поговорить с ним, обнять его и рассказать о моей женщине, но я знаю, что сейчас этого делать нельзя.

Как бы ни раздражал повелитель путников, он прав: было бы полным безумием привлекать к себе ещё больше внимания Ра, пересекая этот зал ради брата прямо сейчас. Моё сердце разрывается от боли оттого, что он так близко и в то же время так невыносимо далеко.

И словно почувствовав мою боль, Мортиус прижимает ладонь к груди — прямо туда, где мои когти оставили шрамы на его коже много эпох назад, когда нас разлучали. Я же в ответ касаюсь своего левого глаза. Это разные жесты, но они несут в себе один и тот же безмолвный смысл: я никогда не забывал тебя, брат.

Этот немой диалог сильнее любых слов — он способен преодолевать эпохи, исцелять старые раны и вновь скреплять связь, которую не смогли уничтожить ни время, ни разделяющее нас расстояние.

— Сознайтесь сейчас, и будете прощены, — Ра снова повышает голос.

Я отвожу взгляд от Мортиуса и перевожу его на бога Солнца, который выпячивает грудь и скрежещет зубами. Затем я смотрю в сторону Хонсу — тот со скучающим видом перебирает ожерелье на шее.

Я пристально