В плену у Анубиса - Дани Медина

Я никогда не считал его близким; правда в том, что я вообще никому не позволял приближаться к себе, одинаково презирая всех остальных богов, ненавидя и избегая любых контактов с ними. Я ушёл в добровольное изгнание после того, как нас разлучили с Мортиусом, предпочитая раскалённые пески Южного Дуата чужим владениям, ведь единственный близкий мне человек был для меня недосягаем. Но в эту самую секунду я искренне благодарен этому болтливому богу за то, что он держит рот на замке.

— Что ж, — произносит Ра. — Так или иначе, я найду его. И когда это случится, бог, впустивший человека в наше царство, будет осуждён вместе со смертным.

Ра делает взмах рукой, и воздух вокруг начинает меняться, выталкивая нас прочь. Его тело вспыхивает, ослепительно сияя в лучах солнца.

В это мгновение я позволяю себе забыть обо всём, ведь я уже чувствую, как пески Южных Врат зовут меня обратно. Я уверенно шагаю через зал, и Мортиус делает то же самое. Наши взгляды прикованы друг к другу, мы ускоряем шаг, стремясь навстречу, и когда я проношусь мимо него, я на секунду перехватываю его руку в крепком, надёжном рукопожатии.

— Мне столько нужно тебе рассказать, брат… — слышу я его тихий шёпот. — Я так скучал.

Прежде чем я успеваю ответить, сказать, как сильно мне его не хватает и как сильно я его люблю, пески Севера окутывают его яростным вихрем, а пески Юга увлекают меня обратно в мои владения, вновь разлучая нас.

Когда буря утихает, я снова оказываюсь перед Южными Вратами. Я всё ещё чувствую тепло его руки на своей ладони, и это заставляет меня устремить взор к горизонту, всматриваясь в далёкий Север.

— Что же ты хотел мне рассказать, брат? — тихо шепчу я, делая глубокий вдох и крепко сжимая губы и пальцы, словно пытаясь ещё раз ощутить его мимолётное прикосновение.

Глава 24

Метки и истины

Эвелин Д’Анджело

Я пыталась отвлечься, клянусь, я пыталась. Провела всё утро, слоняясь по храму, и была уверена, что ещё несколько минут — и я протру до дыр пол, настолько долго ходила кругами. Мои руки были ледяными, дыхание — прерывистым, и ничто, абсолютно ничто не могло заставить меня перестать думать о том, что Мортеус слишком долго не возвращается и с ним могло что-то случиться.

Пытаясь заглушить эти полные страха мысли, я в итоге пришла искать спасения в библиотеке. Но сегодня даже древние папирусы были не в силах успокоить или отвлечь меня.

Я беру свиток папируса и пытаюсь сосредоточиться на изящных строках текста, но не могу прочесть даже первое предложение. Глаза скользят по словам, но все мои мысли заняты другим — Мортеусом.

Я снимаю очки, закрываю глаза и утыкаюсь лицом в ладони, растирая его, словно это способно прогнать тревогу. Сердце бьётся всё сильнее и быстрее, и я делаю глубокий вдох. Чувствуя, как горячий воздух касается макушки, я тут же оборачиваюсь.

Роняю папирус на пол и вижу за спиной Мортеуса. Прежде чем я успеваю хотя бы облегчённо вздохнуть, я уже оказываюсь в его объятиях. Прижимаюсь к нему всем телом, словно хочу раствориться в нём, и обнимаю с такой силой, что начинают болеть руки. Нахлынувшее облегчение настолько ошеломляет, что ноги подкашиваются.

Он отрывает меня от пола, будто я легка как пёрышко, и крепко прижимает к своему мощному, горячему телу.

— Я чувствую запах твоего страха… — его голос звучит глухо, почти как собственническое урчание. — Что случилось, моя жрица?

— Я думала… — мой голос срывается, пока я всё ещё крепко прижимаюсь к нему. — Думала, ты не вернёшься…

Он тихо смеётся и прижимает меня к себе ещё крепче, зарываясь мордой в мои волосы и глубоко вдыхая, словно пытаясь навсегда запомнить мой запах.

— Я всегда буду возвращаться к тебе, — шепчет он мне на ухо. — Тебе никогда не нужно бояться этого.

Но я боюсь. Я чувствую этот липкий страх глубоко внутри — страх снова потерять того, кого люблю, и остаться совсем одной, как та маленькая девочка, потерявшая родителей.

— Мне страшно, — признаюсь я, сжимая его чуть сильнее, а затем отстраняюсь, чтобы заглянуть ему в лицо. — Особенно когда я смотрю в окно твоего храма и вижу перед ним целое войско.

Я смотрю на него со страхом, давая понять, что мне уже известно о стоящем снаружи войске. Мортеус медленно отпускает меня, и его ладони ложатся на моё лицо. Их жар согревает меня, заставляя прямо здесь, в этой библиотеке, осознать: если с ним что-то случится и я больше никогда не почувствую его прикосновений, я останусь совершенно потерянной и разбитой.

— Тебе не о чем беспокоиться, моя жрица, — тихо говорит он. — Войско стоит там лишь для предосторожности. Чтобы защитить тебя, пока я нахожусь у Южных Врат.

Я нервно смеюсь, качая головой, сбрасываю его руки со своих плеч и, потирая виски, делаю шаг назад, заставляя его отпустить моё лицо.

— Я достаточно училась на Земле, чтобы знать: войска просто так не созывают, Мортеус, — я опускаю руки, и мои глаза приковываются к его взгляду. — Либо ты собираешься на войну… либо война сама идёт к нам, — твёрдо произношу я, давая ему понять, что я далеко не наивна.

Я никогда не бывала на войне, но провела большую часть жизни, запершись в библиотеке за чтением о былых сражениях, и могу понять, когда близится новая битва.

Делаю шаг вперёд и поднимаю руку, касаясь его груди, прижимаю ладонь к сердцу и чувствую, как быстро оно бьётся, пока его грудная клетка тяжело вздымается и опускается.

— Не рискуй собой ради меня… — тихо шепчу я с грустью и страхом.

Но он прерывает меня, перехватывая моё запястье, и устремляет взгляд на кожу, где ярко вспыхивает татуировка, привлекая его внимание. Его дыхание учащается, и он выпячивает грудь.

— Ты… — хрипло шепчет он, переводя взгляд мне в глаза. — Ты приняла меня, моя жрица. Приняла как своего спутника.

Я прикусываю уголок губ и медленно киваю, пожимая плечами и глядя на имя Мортеуса, высеченное на моей коже.

— Да… — тихо произношу я. — Но теперь я не знаю, правильно ли поступила. Не тогда, когда чувствую, что ты можешь пострадать из-за меня…

— Я созвал своё войско не только для того, чтобы защитить тебя… — он умолкает на мгновение, словно взвешивая