В плену у Анубиса - Дани Медина

не осознаёт истинной причины моего страха. — Я в этом не сомневаюсь. Никогда не сомневалась. Просто… просто я не вынесу, если ты пострадаешь из-за меня. Я… — голос срывается, слова умирают, потому что я не хочу об этом даже думать, не хочу даже представлять нечто подобное.

Я опускаю голову, но он быстро приподнимает мой подбородок, заставляя смотреть на себя в тишине. На его губах появляется дьявольская улыбка.

— Мое подношение… — он делает шаг вперед, прижимаясь ко мне вплотную, давая ощутить жар своего тела. — Ты беспокоишься обо мне? Беспокоишься, потому что любишь своего бога?

Я распахиваю глаза и плотно сжимаю губы, сдерживая слова, готовые сорваться. Моё тело кричит о том, в чем отказывается признаться голос, но я молчу, хотя сердце колотится в груди так сильно, что кажется, оно сейчас выскочит.

Я замечаю, как его ухмылка становится шире, а золотые глаза вспыхивают ярче.

— Мое подношение любит меня! — он звучит высокомерно, почти самодовольно, и его грудь выпячивается, как у павлина.

— Я этого не говорила! — я поспешно разворачиваюсь к нему спиной, пытаясь убежать от правды, что тяжелым грузом лежит на сердце.

Мне удается сделать от силы пару шагов — его рука крепко хватает меня за талию и притягивает к нему прежде, чем я успеваю среагировать.

— Мортеус! — вскрикиваю я от неожиданности, чувствуя, как мои ноги отрываются от земли.

Он осторожно укладывает меня на траву, мягкую, словно шелк. Я чувствую себя так, будто лежу на теплом одеяле, пропитанном ароматом цветов.

Моё тело льнет к земле, пока он нависает надо мной. Его колени упираются в почву по обе стороны от моих бедер. Его рука ложится мне на горло — не сжимая, а лишь властно удерживая, заставляя меня смотреть ему прямо в глаза.

— Ответь на мой вопрос, жрица, — его голос звучит хрипло, с тем самым глубоким тембром, от которого мурашки бегут по коже. — Мое подношение… переживает за меня, потому что любит?

Я сглатываю. В его золотом самоуверенном взгляде читается осознание власти над моим телом. И, что еще хуже, Мортеус двигает бедрами, ритмично и провокационно толкаясь в мои, так точно прижимая свою эрекцию к моему лону, что я невольно ахаю.

— Мое подношение отказывается отвечать на вопрос своего бога? — шепчу он, касаясь губами уголка моего рта.

— Ты самовлюбленный бог… — я упираюсь ладонями в его плечи, пытаясь оттолкнуть.

— Я чувствую каждый чертов удар твоего сердца в своей груди, маленькая смертная, — он лижет мою щеку кончиком языка. — Ты действительно хочешь лишить меня ответа?

— Мортеус… — протестую я, задыхаясь, и скольжу ладонями по его широкой груди. — Ты сказал, что хочешь показать мне сюрприз… И сейчас я хочу его увидеть. Я хочу полюбоваться садом!

Он откидывает голову назад и улыбается. Это наглая, опасная и чертовски обаятельная улыбка.

— Я передумал, — он отпускает мое горло, и его рука медленно скользит к ключице, в то время как другая хватает мои запястья и прижимает их над головой к мягкой траве. Затем Мортеус склоняется и трется носом о мой подбородок, спускаясь ниже к шее. — Сад может подождать. Но бог — нет…

Его язык скользит по моей шее, словно зверь, смакующий добычу. Прежде чем я успеваю сдержаться, с моих губ срывается стон. Мортеус слегка прикусывает кожу, довольно улыбаясь моей реакции.

— Ты провоцируешь меня, жрица, отказываясь говорить то, что я хочу услышать… — хрипло произносит он. — И ты всё еще ждешь, что я сдержусь? Ответь на мой вопрос, и я, быть может, проявлю милосердие к своему подношению…

— Ты… самонадеянный бог! — ворчу я, не в силах сдержать нервный смешок, в то время как всё моё тело томится от желания.

— Что ж, возможно, так и есть! — шепчу он мне на ухо. — Но сейчас ты станешь моей прямо здесь, в этом саду, который я построил только для тебя. И ты будешь выкрикивать свой ответ, пока я буду боготворить тебя. И только потом… я позволю тебе рассмотреть каждый уголок этого сада. Если ты вообще сможешь ходить после того, как я из тебя выйду…

Мои ноги обвивают его талию, словно тело само умоляет его не останавливаться. Мортеус утробно рычит, и этот звук вибрирует между нашими телами, подобно сдерживаемому раскату грома.

— Отвечай, жрица, — урчит он, потираясь носом о мою шею. — Скажи мне… ты любишь меня?

Я кусаю губы, чувствуя, как всё тело бьет дрожь. Но голос не слушается. Да и как он может слушаться, когда при его прикосновении все мысли рассыпаются в прах?!

— Молчишь? — он выгибает бровь, и на его полных губах расплывается самодовольная ухмылка. — Какая упрямая…

Его пальцы скользят по ткани моего платья, и одним резким движением я слышу треск рвущегося льна. Я выгибаюсь; на секунду меня обдает ночной прохладой, но ее тут же вытесняет обжигающий жар его взгляда, пронзающего меня насквозь.

— Совершенна… — шепчет он, пожирая глазами мою кожу.

Он наклоняется, и его рот находит мою грудь; он медленно вылизывает её, прежде чем захватить губами сосок. Я судорожно втягиваю воздух, чувствуя, как его язык играет со мной, выписывая влажные круги. Мортеус слегка прикусывает меня, заставляя ахнуть, а затем не спеша переходит к другой груди.

— Скажи мне… — шепчет он между ласками. — Всего одно слово, Эвелин. Я хочу услышать из твоих уст, что я — твой. Что ты меня любишь.

— Мортеус… — бормочу я сквозь стоны, пытаясь сохранить остатки контроля. — Я…

Но он не ждет ответа. Он заставляет меня замолчать, когда его губы спускаются ниже, и язык прокладывает влажный путь по моему животу, заставляя меня извиваться под ним.

— Всё еще молчишь? — он улыбается прямо мне в кожу. — Прекрасно. Я не тороплюсь и намерен насладиться каждой твоей частичкой.

Его плечи заставляют мои ноги раздвинуться, и прежде чем я успеваю возразить или взмолиться, его рот накрывает меня. От одного прикосновения его языка моё тело выгибается дугой, и из горла вырывается громкий стон.

Мортеус медленно ласкает мой клитор, изводя моё тело, заставляя дрожать, когда начинает трахать меня языком, глубоко посасывая. Его пальцы крепко впиваются в мои бедра, удерживая меня раскрытой перед ним — беззащитной, уязвимой и полностью отданной на милость его жажде и голоду.

— Такая сладкая… — шепчет он мне в лоно, заставляя меня вибрировать, когда вынимает язык. — Ты была рождена для этого, жрица. Чтобы быть моим подношением. Чтобы выкрикивать слова любви… пока кончаешь на моем языке.

— Мортеус! — ахаю я; перед глазами всё плывет, а мир уходит из-под ног. — Я… пожалуйста…

— Пожалуйста, что? — стонет он, вылизывая меня с