После развода. Хозяйка морковной усадьбы - Инари Лу

Он делает шаг ко мне, и я чувствую, как воздух между нами накаляется.

— Ты спасла меня, Ингрид. Подобрала, когда я истекал кровью. Выхаживала. Доверилась мне. И каждый день — каждый проклятый день — мой дракон требовал взять тебя. Сделать так, чтобы даже Кроум не смел на тебя смотреть.

При упоминании ледяного дракона его голос срывается на рык.

— Я держался, — продолжает он, сжимая кулаки. — Потому что ты заслуживаешь выбора. Потому что я не хотел, чтобы ты чувствовала себя пленницей драконьих инстинктов. Но завтра я улетаю, и...

Он замолкает и отворачивается.

— И я не могу, — срывающимся шепотом заканчивает он. — Не могу улететь, не сказав. Не могу оставить тебя, не зная...

— Зная что? — шепчу я дрожащим голосом.

Он медленно поворачивается. И смотрит на меня взглядом, в котором смешалась боль, голод и отчаяние.

— Что ты — моя пара, — выдыхает он. — Я знал это с первого дня. Когда очнулся и увидел твое лицо — я все понял. Ты — единственная, кого мой дракон признает. Единственная, ради кого я готов плевать на совет, на кланы, на весь проклятый мир.

Мне не хватает воздуха.

— Маркос!

— Но я улетаю, — яростно обрывает он меня. — Меня вызывают на совет. Мать при смерти. И я должен. Но если я улечу, не сказав... если я оставлю тебя здесь, не пометив...

Он срывается с места.

Молниеносно и нечеловечески быстро.

Его руки хватают меня за талию, прижимают к стене крыльца, и я задыхаюсь от жара его тела, от мощи, которую он едва сдерживает.

— Скажи мне "нет", — рычит он мне в лицо, и его голос — это уже не голос, это гортанный раскат. — Скажи, что не хочешь этого, и я улечу. Но если ты молчишь...

— Я не скажу "нет", — шепчу я, и сама не узнаю свой голос.

Его губы впиваются в мои.

Я чувству, как жар разливается по моему телу.

Поцелуй жесткий и требовательный. Он целует меня так, будто это последний раз.

Будто хочет запомнить каждый вдох и каждое касание.

Его руки скользят по моей спине, впиваясь в бедра. Он крепко прижимает меня. А между нами не остается даже воздуха.

Я таю.

Жар разливается по телу. Это не просто тепло, это огонь, который течет от него ко мне, зажигая каждую клетку.

Моя кровь вскипает, и я слышу, как в ушах гудит, словно внутри меня просыпается что-то дремавшее.

Маркос рычит, и этот звук пронзает меня до самых костей.

Его губы срываются с моих, скользят по щеке, потом по шее. И я вскрикиваю, когда чувствую укол.

Он кусает меня.

Зубы безвозвратно впиваются в изгиб между шеей и плечом. Я чувствую, как по коже разливается волна жара, как будто он метит меня изнутри, вплетая свою сущность в мою.

— Моя, — рычит он, не отпуская. — Моя навсегда. Даже если совет проклянет меня. Даже если мне придется сражаться со всем кланом.

В этот момент я чувствую нашу связь.

Она вспыхивает между нами, как натянутая струна.

Когда он отстраняется, его глаза все еще полыхают. На губах сверкает моя кровь.

— Я вернусь, — хрипло говорит он, прижимаясь лбом к моему. — Клянусь тебе, Ингрид. Я улажу дела с советом, попрощаюсь с матерью и вернусь. За тобой.

Он достает из кармана небольшой камень. Темный, с золотыми прожилками, пульсирующий теплом.

— Это часть моего сердца, — говорит он, вкладывая камень в мою ладонь. — Драконий камень. Он будет хранить нашу связь, пока я не вернусь. Ты будешь чувствовать меня. А я — тебя.

Камень теплый и живой. Я сжимаю его в руке и чувствую пульс в такт моему сердцу.

— Сколько? — шепчу я. — Сколько ты будешь там?

— Не знаю, — честно отвечает он. — Но ни дня больше, чем необходимо.

Он целует меня снова. На этот раз медленно и глубоко.

Когда он отстраняется, я вижу в его глазах решимость.

— Жди меня, — говорит он. — И береги наши земли.

— Ты только вернись, — шепчу я. — Я буду ждать тебя.

Глава 51

Первые дни после отлета Маркоса я живу надеждой.

Она теплится во мне, как искра, которую он оставил в этом маленьком камне на моей шее.

Камень пульсирует мягким теплом. И я прижимаю его к груди каждую ночь, засыпая с мыслью, что он там, далеко, чувствует меня так же, как я чувствую его.

Элис суетится по хозяйству, Том приезжает почти каждый день, и их улыбки, случайные прикосновения, затянувшиеся взгляды потихоньку возвращают меня к мысли, что жизнь продолжается.

Кроум помогает в саду. Он обычно молчит и не лезет ко мне с разговорами или утешениями. Прекрасно понимает, что я сама справлюсь.

Морковь растет все выше и выше. Ботва уже почти по пояс, и оранжевые корни выпирают из земли, налитые соком.

Я планирую, что мы будем с ней делать: пироги, супы, запеканки, даже морковное варенье.

Рецепты всплывают из глубин памяти, из той прошлой жизни, которая кажется теперь такой далекой, будто ее никогда и не было.

Но на пятый день что-то меняется.

Я просыпаюсь среди ночи от того, что мне холодно.

Но это не от сквозняка или уличной прохлады.

Это холод изнутри. Словно кто-то заморозил мою кровь, превратил ее в тонкие иглы, которые колют сердце при каждом ударе.

Я хватаюсь за камень на шее.

Он холодный.

Впервые с того момента, как Маркос надел его на меня, он не теплый и не горячий.

Он ледяной.

Я сжимаю его в ладони, пытаясь согреть дыханием, но камень не реагирует. Он мертв.

— Нет, — шепчу я в темноту. — Нет, только не это.

Я не сплю до утра.

Сижу на кровати, обхватив колени руками, и смотрю в окно, где медленно светлеет небо. Камень висит на груди тяжелым, холодным грузом.

Я не понимаю, что это значит.

Может быть, он просто далеко?

Может быть, расстояние гасит его тепло?

А может быть...

Я не хочу думать о том, что может быть.

На шестой день я перестаю есть.

Элис ставит передо мной тарелку, я смотрю на нее пустыми глазами и отодвигаю в сторону. Она вздыхает, убирает, приносит новую. И так каждый день.

На седьмой день она не выдерживает.

— Ингрид, что с тобой? — она садится напротив, и в ее глазах я вижу столько переживаний, словно это ее страдания, а не мои. — Ты таешь на глазах. Ты почти ничего