После развода. Хозяйка морковной усадьбы - Инари Лу

Я киваю, улыбаюсь нужной улыбкой.

Но абсолютно ничего не чувствую.

А ночью снова не могу уснуть.

Лежу на траве во дворе, раскинув руки в стороны, и смотрю на звезды.

Они горят высоко. Холодные и равнодушные, но я все равно тянусь к ним взглядом, потому что они — единственное, что осталось от того вечера.

Вспоминаю, как Маркос касался моей руки. Как его пальцы сжимали мои. Как он смотрел на меня так, что мир вокруг исчезал. Как смеялся, когда я заставляла его есть морковь. И как морщился, но все равно возвращался за добавкой.

Эти воспоминания жгут изнутри, но я не могу от них отказаться.

Корнелиус сидит неподалеку, в тени старого дуба. Его желтые глаза светятся в темноте. Он наблюдает за мной, но молчит. Даже кот понимает, что сейчас не время для слов.

Позади меня раздаются тихие шаги. Кроум опускается рядом на траву.

Он не говорит ни слова, просто садится, вытянув ноги. И тоже поднимает взгляд к небу.

Мы долго молчим. Так долго, что звезды успевают сместиться.

— Я же предупреждал, — наконец произносит он. Голос его тих, но в нем нет торжества, только констатация факта.

Я молчу. Потому, что сказать мне абсолютно нечего.

— Маркос не вернется, Ингрид, — продолжает он, и в голосе проскальзывает жесткость, которой я раньше не слышала. — Его клан не позволит. Драконы не заводят отношений с человеческими женщинами. Так не принято. Так нельзя.

Я закрываю глаза. Его слова больно ранят меня.

— Он не вернется, — повторяет Кроум, словно хочет, чтобы эти слова въелись в память.

Звезды горят надо мной все так же холодно. Ветер шевелит траву, и она тихо шуршит в ночи.

А я снова одна. Совсем одна.

Даже Корнелиус молчит, потому что понимает, что сейчас любые слова окажутся просто лишними.

«Он не вернется» — слышу я грустный голос Кроума у себя в голове.

Глава 46

Я просыпаюсь от ярких солнечных лучей, проскальзывающих сквозь занавески.

В комнате тихо, только ветер слегка шевелит занавески, и этот легкий шорох кажется единственным звуком во всем мире.

Я вспоминаю, как он лежал на кровати и напитывался энергией Кроума. Как мы осуждали мои планы по выращивании моркови. Я помню его хриплый голос, помню, как его пальцы сжимали мои, и как мне было уютно вместе с ним.

Но он улетел.

Исчез.

Осознание приходит не сразу. Сначала просто мысль, потом тяжесть в груди, а потом — пустота. Такая огромная, что, кажется, может поглотить меня целиком, не оставив даже костей.

Дверь скрипит.

Элис входит с подносом, на котором дымится каша и стоит кружка с травяным чаем. Она старается улыбнуться, но улыбка выходит натянутой.

— Доброе утро, Ингрид, — говорит она тихо. — Я приготовила завтрак. Ты должна поесть.

Смотрю на поднос, но не чувствую ни голода, ни запаха. Каша выглядит серой и безвкусной, хотя я знаю, что Элис готовит лучше всех.

— Поставь на стол, — отвечаю я не своим голосом. Такое ощущение, что он принадлежит не мне, а какой-то другой женщине, которая застряла в этом теле.

Элис ставит поднос, хочет что-то добавить, но я закрываю глаза, давая понять, что не готова говорить. Она вздыхает и выходит, притворив дверь за собой.

Я остаюсь одна.

Потом я заставляю себя встать.

Одеваюсь механически, не глядя в зеркало — боюсь увидеть там свои глаза, пустые и красные от бессонницы. Выхожу во двор и иду к грядкам.

Морковь выросла.

Ботва тянется к солнцу. Крошечные оранжевые корешки уже показались из земли, обещая хороший урожай.

Мы сделали это.

Мы с Маркосом вернули жизнь туда, где была только смерть.

Но радости нет.

Я опускаюсь на колени прямо в мягкую, рыхлую землю и смотрю на эти ростки.

Каждый из них напоминает мне о нем.

О том, как его огонь очищал почву.

О том, как он падал без сил, а я держала его за руку. О том, как он смотрел на меня.

— Ты обещал, — шепчу я, и голос срывается. — Ты обещал, что не уйдешь.

Ветер колышет ботву, но не приносит ответа.

Сзади слышны шаги. Я не оборачиваюсь, прекрасно понимая, что это Кроум. Его походку я узнаю из тысяч: бесшумную, мягкую и осторожную.

Он садится рядом, не спрашивая разрешения. Мы молчим очень долго.

— Ингрид, — наконец произносит он, и в его голосе слышится боль. — Я понимаю, как тебе тяжело. Но ты должна жить дальше. Ради себя. Ради усадьбы.

Я медленно поворачиваю голову и смотрю на него. На его серебристые волосы, на бледное лицо. На прозрачные глаза, в которых плещется тревога.

— Ты рад? — спрашиваю слишком нервно. — Ты добился, чего хотел? Он улетел. Ты доволен?

Кроум вздрагивает, словно я ударила его. Его лицо бледнеет еще больше, а в глазах вспыхивает отчаяние.

— Ингрид, это не так. Я никогда не желал тебе зла.

— Ты предупреждал меня, — продолжаю я, и теперь слова льются потоком, не давая ему вставить ни слова. — Ты говорил, что он опасен. Что огонь не может не обжигать. Что он меня бросит. И что? Ты оказался прав? Чувствуешь себя победителем?

Он молчит.

Его руки сжаты в кулаки, и я вижу, как под кожей пульсирует серебристый свет. Магия, которую он сдерживает из последних сил.

— Я хотел защитить тебя, — тихо говорит он, поднимаясь на ноги. — Только и всего. Если ты не веришь мне... что ж, я не могу тебя заставить.

Он разворачивается и уходит в дом, оставляя меня одну среди морковных грядок.

Я сижу в земле до самого заката.

Солнце опускается за горизонт, окрашивая небо в багровые тона, напоминая мне о Маркосе.

О его чешуе, о его пламени, о его глазах, в которых горел огонь, когда он смотрел на меня.

Вечером Элис снова приносит ужин, но я не притрагиваюсь к еде. Она пытается говорить, но я отвечаю односложно, и она уходит расстроенная.

Я ложусь в кровать, но сон не идет. Глаза открыты, я смотрю в потолок и считаю трещины, которых раньше не замечала.

А потом я чувствую это.

Тепло.

Оно разливается в груди, прямо под ребрами, там, где сердце. Мягкое и пульсирующее. Оно не похоже ни на жар ни на холод страха.

Это что-то другое. Оно напоминает мне прикосновение Маркоса, его руку, которую он клал мне на плечо, на талию и щеку.

Я прижимаю ладонь к груди, и тепло