После развода. Хозяйка морковной усадьбы - Инари Лу

— Ингрид, — шепчет она. — Пожалуйста, будь осторожна.

Я киваю, отцепляю ее пальцы и делаю шаг к огню.

— Помни, — говорит Селена, и ее голос звучит как заклинание. — Не бойся. Страх — это то, что убивает. Доверься своему сердцу. Доверься ему.

Я смотрю на пламя.

Оно ревет, пляшет, извивается огненными языками. Внутри него — пустота, белая, ослепительная, похожая на вход в другой мир.

Я делаю шаг.

Жар охватывает меня со всех сторон, но он не обжигает. Это не боль. Это словно очищение. Я чувствую, как огонь проникает под кожу, вливается в вены, касается каждой клеточки моего тела.

Он спрашивает без слов, просто ощущением.

Кто ты?

Зачем пришла?

Любишь ли ты?

— Я Ингрид, — шепчу я, и пламя слушает. — Я пришла спасти того, кто дороже жизни. Я люблю Маркоса юольше себя. Больше этого мира. Больше всего, что было и будет.

Огонь замирает.

А потом я вижу.

Передо мной проносятся картины моей прошлой жизни. Роман, его предательство, падение, темнота.

Потом этот мир, усадьба, морковные грядки, первые всходы. Маркос, который учит меня падать.

Маркос, который смотрит на меня с крыльца.

Маркос, который рычит: «Ты моя».

Я вижу его глаза. Золотые, горячие и полные жизни. Чувствую его сильные и нежные руки, обнимающие меня в ночи. Слышу его голос, который говорит: «Я всегда вернусь к тебе».

И я понимаю.

Огонь не проверяет мою силу. Он проверяет мою любовь. И моя любовь — настоящая.

Пламя расступается передо мной. Я иду сквозь него, и оно не жжет, а гладит, будто благословляет.

На моей коже проступают золотые узоры: тонкие, изящные линии, которые вьются по рукам, поднимаются к плечам, сплетаются в сложный, древний рисунок.

Знак истинной пары.

Я выхожу из огня с другой стороны.

Живая и невредимая, светящаяся изнутри. Маркос смотрит на меня, и его глаза полны слез.

Кроум выдыхает, и я только сейчас замечаю, что он не дышал все это время. Элис плачет, закрыв лицо руками.

— Ты сделала это, — шепчет Маркос. — Ты прошла огонь.

Я подхожу к нему, беру его лицо в ладони и целую долго, выпивая его страх и боль.

— Я же обещала, — говорю я, улыбаясь сквозь слезы. — Я всегда возвращаюсь.

Позади нас, в темнице, со звоном падают цепи.

Печать разрушена.

Глава 55

Золотые узоры на моей коже еще светятся, когда мы возвращаемся в темницу.

Они пульсируют в такт сердцебиению, и я чувствую, как по венам течет не только моя кровь, но и что-то огненное. Частица Маркоса, которую признало Пламя Истины.

Цепи, сковывающие его, падают сами собой, когда я приближаюсь.

Красные руны тускнеют, будто их высосали, и металл со звоном ударяется о каменный пол. Маркос делает шаг ко мне, и его ноги подкашиваются. Он слишком долго был обездвижен и много сил потерял в этой каменной клетке.

— Осторожно, — говорю я, подхватывая его под руку. — Не спеши.

— Ты прошла, — шепчет он, касаясь кончиками пальцев золотых линий на моей руке. — Ты прошла через Пламя Истины ради меня.

— Ради нас, — поправляю я, и он слабо улыбается — слабо.

Кроум отворачивается, давая нам минуту приватности. Элис тихо плачет, утирая слезы рукавом, а Корнелиус сидит на каменном выступе, жмурится и делает вид, что его все это не трогает.

Но я вижу, как его хвост нервно подрагивает.

— Нам нужно уходить, — говорит Селена, и ее голос возвращает меня в реальность. — Старейшины скоро узнают, что печать разрушена. У нас есть время только на то, чтобы покинуть твердыню.

Мать Маркоса выглядит усталой, но глазах горит тот же огонь, что и в глазах ее сына.

Она ведет нас через лабиринт коридоров, только теперь не вглубь, а наружу, к выходу.

Мы идем быстро, почти бежим. И я слышу, как за спиной раздаются голоса. Сначала далекие, а потом все ближе и ближе.

— Сюда, — шепчет Селена, сворачивая в узкий проход, о котором я бы никогда не догадалась.

Мы выскальзываем из твердыни через тот же дренажный тоннель, которым вошли.

Снаружи уже светлеет небо. Рассвет близко, и первые бледные лучи солнца золотят вершины гор.

— Они будут преследовать нас, — говорит Кроум, оглядываясь. — Печать разрушена, и старейшины не простят этого.

— Пусть попробуют, — отвечает Маркос. В его голосе просыпается прежняя сила. — Я больше не узник. И я не позволю им тронуть никого из вас.

Мы уходим в горы, скрываясь среди скал и деревьев.

Элис идет впереди с Корнелиусом. Кот чует путь лучше любого проводника.

Я поддерживаю Маркоса, чувствуя, как с каждым шагом его силы возвращаются.

Магия печати больше не душит его, а его тело начинает восстанавливаться с той древней, нечеловеческой скоростью, которая отличает драконов от простых смертных.

К вечеру мы останавливаемся в небольшой пещере, скрытой водопадом.

Вода падает с высоты, создавая естественную завесу, а за ней тишина и покой.

Кроум разводит небольшой костер, Элис достает припасы, и мы впервые за много часов садимся отдохнуть.

— Расскажи мне о печати, — прошу я Селену, когда Маркос засыпает, положив голову мне на колени.

Она смотрит на сына, и в ее глазах вижу материнскую боль, которую невозможно скрыть.

— Это древний ритуал, — тихо говорит она. — Наказание для тех, кто ослушался клана. Печать блокирует драконью силу, превращая его в обычного человека: слабого и уязвимого, прикованного к стене. Но главное в ней другое.

— Что? — спрашиваю я.

— Ее может сломать только истинная пара, — отвечает Селена. — Клан знал, что Маркос считает тебя своей судьбой. Они хотели проверить это. Если бы ты не пришла или не прошла испытание, он остался бы в темнице навсегда. Или умер.

— Жестокий способ для проверки, — замечаю я.

— Драконы жестоки, Ингрид, — она смотрит на меня. — Мы любим, мы ненавидим, мы сражаемся. Но когда мы находим свою истинную пару мы становимся либо самыми счастливыми существами в мире, либо самыми несчастными.

Мы сидим в тишине, слушая, как шумит водопад. Маркос спит, его лицо разгладилось, и мне кажется, что он впервые за долгое время чувствует себя в безопасности.

— Что теперь будет? — спрашиваю я.

— Клан не оставит его в покое, — отвечает Селена. — Но и преследовать открыто не станет. Ты прошла испытание, ты носишь знак истинной пары. Это дает тебе право быть с ним. И дает ему право защищать тебя.

— А если они все же придут?

— Тогда мы будем сражаться, — неожиданно произносит Маркос, и я опускаю взгляд. Он открыл глаза и смотрит