После развода. Хозяйка морковной усадьбы - Инари Лу

Земля дрожит.

Воздух раскаляется.

Я стою на крыльце, и ветер, поднятый крыльями, бьет мне в лицо, развевает волосы в разные стороны. Но я продолжаю стоять.

Маркос силен. Но и Раймонд коварен. Он не бьет в лоб, он заходит с флангов, пытается ударить в спину, и я замечаю, что Маркос едва успевает уклоняться.

— Ты слаб! — кричит Раймонд, вонзая когти в крыло противника. — Ты променял силу на женщину! Ты жалок!

Маркос рычит, вырывается и бьет хвостом так, что Раймонд отлетает к старой яблоне. Дерево трещит и падает, разлетаясь на щепки.

— Эта женщина — моя жизнь! — кричит Маркос. — Ты никогда не поймешь этого!

Раймонд поднимается, отряхивается и вдруг поворачивается ко мне. Его злые глаза смотрят прямо в мою душу.

— Тогда я заберу твою жизнь!

Он бросает огненный шар не в Маркоса и не в Кроума, а прямо в меня.

Я вижу, как пламя летит ко мне. Как воздух вокруг плавится от жара, и понимаю, что не успею отпрыгнуть.

Камень на моей шее взрывается светом.

Я не знаю, как это происходит.

Я не знаю, откуда берется сила.

Но я поднимаю руку и огненный шар останавливается в воздухе, не причиняя мне вреда. Я беру его руками. Он пульсирует, бьется, пытается вырваться, но я держу его.

— Ты... — шепчет Раймонд, и в его глазах я вижу страх. — Это невозможно.

— Я прошла через Пламя Истины, — уверенно говорю я. — Огонь не жжет меня. МЫ — истинная пара. И ты не сможешь меня убить.

Я сжимаю пальцы, и огненный шар гаснет, рассыпаясь искрами.

Раймонд отступает.

Его сторонники, видя это, тоже колеблются.

Кроум пользуется моментом и отправляет одного из них в глубокий обморок серебристым заклинанием.

Маркос бьет последний раз так, что Раймонд падает на землю, трансформируется обратно в человека и лежит, разбитый, в грязи.

Маркос приземляется рядом. Он тоже превращается в человека, и я вижу, как кровь течет по его лицу, рукам и груди. Но он стоит.

Он победил.

— Убирайся, — говорит он Раймонду. — Убирайся и никогда не возвращайся. Ты не достоин даже смерти от моей руки.

Раймонд поднимается, шатаясь. Он смотрит то на меня, то на Маркоса, то на усадьбу, которая стоит невредимой, несмотря на битву.

— Ты пожалеешь об этом, — шипит он.

— Уже нет, — отвечаю я.

Он трансформируется в дракона, поднимается в воздух и улетает. Его сторонники следуют за ним.

Повисает тишина.

Я сбегаю с крыльца, бросаюсь к Маркосу, и он падает в мои объятия.

— Ты сделала это, — шепчет он, прижимаясь губами к моему виску. — Ты остановила его огонь.

— Мы сделали это, — поправляю я. — Вместе.

Кроум подходит, тяжело дыша, и я вижу, что он тоже ранен. На его плече чернеет ожог.

— Они ушли, — говорит он. — На этот раз — надолго.

— Навсегда, — поправляю я. — Я сделаю так, чтобы они больше никогда не вернулись.

Элис и Том выбегают из дома, и мы стоим все вместе посреди двора, среди выжженной травы и дыма. Но мы такие счастливые, что победили, но живые, целые, непобежденные.

Я сжимаю камень на шее, и он снова реагирует на мое прикосновение.

Маркос прав. Мы — семья. И никто: ни Раймонд, ни драконы, ни древние проклятия не разрушат это.

Глава 59

После битвы усадьба замирает в странной тишине. Будто сам дом затаил дыхание, прислушиваясь к тому, что происходит внутри его стен.

Мы не празднуем победу. Мы просто пытаемся осознать, что выжили.

Маркос сидит на лавке у печи, и Элис перевязывает его раны. Кроум, несмотря на собственные ожоги, помогает ей.

Его серебристая магия аккуратно стягивает края поврежденной плоти, оставляя на коже тонкие белые шрамы. Я смотрю на них и понимаю, что каждый из них напоминает о боле, страхе и о том, что мы прошли через огонь и остались целы.

— Твоя рука, — говорю я, замечая, как Кроум морщится, когда Элис касается его плеча. — Дай я посмотрю.

— Ерунда, — отвечает он, но я вижу, как глубок ожог. Кожа почернела, и края раны еще дымятся, словно внутри тлеет огонь.

— Это не ерунда, — возражаю я, беру чистую тряпицу и начинаю аккуратно промывать рану отваром. Кроум вздрагивает, но не отстраняется. — Ты спас нас. Ты сражался за эту усадьбу, хотя мог бы уйти.

— Я сражался за вас, — поправляет он. — Вы — моя семья. Может быть, единственная, что у меня есть.

Я поднимаю взгляд и встречаюсь с его серебристыми глазами. В них нет больше той боли, которая мучила его когда-то. Только принятие и тихая, спокойная благодарность.

— Спасибо, — шепчу я.

Он кивает и ничего не отвечает.

Селена хлопочет на кухне, и я удивляюсь, как быстро она освоилась в этом доме.

Женщина, которая всю жизнь прожила среди каменных стен драконьей твердыни, теперь режет морковь, заваривает растения и греет молоко для Кроума, который, как выяснилось, обожает пить его с медом.

— Ты очень похожа на мать Маркоса, — замечает Элис, когда мы остаемся вдвоем в гостиной.

— Ты имеешь в виду, что я такая же властная и несгибаемая? — улыбаюсь я.

— Я имею в виду, что вы обе готовы на все ради тех, кого любите, — отвечает она с такой теплотой, что у меня перехватывает дыхание.

Том приезжает на следующий день с целой повозкой припасов: мука, крупы, сушеные фрукты, несколько мешков картошки и даже кусок домашнего сыра.

Он выглядит уставшим, но довольным, и я замечаю, как Элис краснеет, когда он обнимает ее при встрече.

— Деревня узнала о нападении, — говорит он, разгружая мешки. — Люди боятся, что драконы вернутся. Но они гордятся вами. Ты стала для них героиней, Ингрид.

— Я не героиня, — качаю я головой. — Я просто женщина, которая не захотела терять свой дом.

— Для них это одно и то же, — улыбается Том.

И я не спорю.

Через несколько дней, когда раны затягиваются, а страх понемногу отпускает, мы собираемся за столом.

Впервые за долгое время все вместе. Я, Маркос, Кроум, Селена, Элис, Том и даже Корнелиус, который устроился на почетном месте у печи и с видом короля обозревает свои владения.

— Я хочу сказать кое-что, — начинаю я, и все поворачиваются ко мне. — Мы пережили многое. Проклятие, мертвую землю, нападение драконов, заточение. Но мы выстояли. Потому что мы — семья. Не по крови, а по духу.

Элис вытирает слезы, а Том сжимает ее руку.

Кроум смотрит в окно, но я вижу, как его губы трогает легкая улыбка. Селена кивает, и в