Младший сын - Илона Якимова

— Подожди. Нынешнему Бакэну же лет десять, не больше, какие там дочери-то?

— Да не того Бакэна, а первого.

— Подожди… — брови Патрика сошлись к переносице, братец соображал. — Это… это что, Изабелла? Эта сучка просоленная, проскакавшая прошлым летом на прославленном жезле Его величества от Мидлотиана до Оркнеев и обратно⁈ Она же с ублюдком!

Дочь покойного Бакэна леди Изабелла Стюарт появилась при дворе как раз когда родился принц Артур, и Его величество знатно с ней утешился — настолько, что мигом соорудил ребеночка. Несмотря на то, что придворные события Патрика обычно не увлекали, там, где дело касалось женщин, кое-что из разговоров старших повисало у него на ушах.

— Патрик, — чуть видная ухмылка скользнула по губам Уилла, но ровные движения руки — клинок от себя — не нарушились, — ублюдок Его величества называется бастард… а эту он вдобавок признал.

— Какая разница! Взять за себя чужую подстилку! Ну, Адам! Ну, ваша милость господин граф!

— Полегче, брат. Да и речь не об Изабелле. У Бакэна есть еще дочь. Сестрица рыжего Треквайра.

— Того не легче. Треквайр же и сам бастард!

Уилл не выдержал, заржал:

— Смотри-ка, а Треквайра ты ублюдком-то и за глаза не зовешь, и правильно! Огребешь — мало не покажется!

— Треквайра легитимизировали, — буркнул Патрик. — И да, за ним не заржавеет. И что у него за сестра? Тоже слаба на передок, как та, законная, Изабелла?

Надо же, хозяйственный. Как корову в дом выбирает, будто и ему попользоваться придется.

— И зачем ему это понадобилось, хотел бы я знать? Мало, что ли, чистокровных девок, кто повесился бы ему на шею, только помани?

Уилл пожал плечами:

— Я не понял. Спроси леди-мать. Вы с ней договоритесь по поводу женитьбы Адама, я полагаю.

Мне уж нестерпимо надоели их бабские пересуды, я сел на лавке, застегивая ворот дублета, натягивая плащ:

— И так-то смотреть на вас тошно, а слушать — тошней в два раза… вам-то какое дело, на ком он женится, если это его выбор, и если тот выбор пойдет на пользу семье?

— Это если пойдет, — возразил Уилл, ничуть не обидевшись. — А если леди-мать будет против, что тогда?

— А ты? — вскинулся Патрик. — Ты-то понимаешь, что ни крохи не получишь с общего стола, даже если благополучно удрал из монастыря — теперь, когда у него будут собственные наследники⁈

— А что я? А я буду пестовать его сыновей, учить их держаться в седле, пока вы двое бесполезно истекаете желчью.

Полусредние переглянулись. Пожалуй, это было даже лучше, чем вписать обоих мордами в стол на свадьбе Маргарет. А я вышел на двор, довольный, потянулся на весеннем солнышке. Молодой Том Престон, седлая галлоуэя Патрику в обратный путь, посматривал на меня с удивлением:

— Чему вы улыбаетесь, мастер Джон?

— Да так. Отдал должок.

Во дворе несло запахом хлеба и тушеной оленины от кухонь, ветер летел от Тайна прозрачный и полный зеленого запаха травы, как бывает только в приближении Майского дня. Жизнь была прекрасна и не предвещала трудностей.

34

Шотландия, Ист-Лотиан, Хейлс, май 1511

Она была против. Редко когда леди-мать была так против чего-либо в желаниях ее первенца. Они орали друг на друга, сын и мать, ничуть не хуже, чем некогда леди и ее покойный супруг. Я всегда завидовал отдельным представителям нашей фамилии в том, как ярко выражают они те страсти, что душат меня изнутри. История Агнесс Стюарт — и того, что же на самом деле понадобилось моему практичному, продумчивому брату — заинтересовала меня, я ведь от природы любопытен, как хорек, и столь же пронырлив. И теперь стоял, скрытый портьерой, у известного мне оконца, на потайной лестнице в Западной башне, незримо присутствуя при объяснениях леди с ее возлюбленным сыном.

Мать с шумом ходила взад-вперед по спальне, Адам, опершийся на каминную доску, оставался незыблем, как скала.

— Я никогда, слышишь ты, никогда не дам согласия на этот брак!

— Сожалею, матушка, мне не тринадцать лет, когда бы для обручения потребовалось согласие родственников.

— Что это взбрело тебе в голову? Ты спал с ней? Ты сделал ей ребенка⁈

— Леди, это не тот вопрос, на который я мог бы ответить, не опорочив честь моей невесты и не погрешив против истины.

— Значит, спал. Господи ты Боже мой, Адам! Как? Во имя чего⁈ Животная похоть к смазливой девке затмила тебе разум настолько, что ты готов поступиться возможностью действительно выгодного союза с могущественной семьей? Разве этого мы хотели для тебя? У старого Ангуса целый куст незамужних внучек…

— … которые не стесняясь вертят хвостами при дворе. Не спорьте, матушка, я на них насмотрелся достаточно.

— Можно подумать, эта твоя…Агнесс… не того же толка! Король спал с ними обеими, и с ее сестрицей Изабеллой, и с ней, не так ли?

— Матушка, это снова не тот вопрос. Достаточно того, что это мое решение и мое желание.

— Твое желание, твой безмозглый придаток и определяют твое мальчишеское «решение»!

— Король желает того же.

— Королю выгодно прикрыть собственный блуд!

— Мы же договорились в общем, не так ли? Перейдем к частностям. Я снова буду в Хейлсе, матушка, после Троицы. К тому времени извольте известить родичей и кинсменов, дабы принять мою невесту как подобает. Подготовкой турнира в честь свадьбы я попрошу заняться дядю Адама.

— Турнир, брак есть празднование союза семей, но никак не… что, право, за бред! Мне казалось, я лучше воспитала тебя. И… кто⁈ Кого хочешь ввести ты в семью? Дочь замужней любовницы покойного Бакэна?

— Дочь покойного графа Бакэна!

— Сестра блудницы! И будут говорить…

— Мне нет дела до того, что говорят. И вам нет дела до того, что говорят. Если же есть — вдовий дом Крайтона готов принять вас когда угодно.

Мороз продрал меня по коже от этих слов. Не потому, что он угрожал. Он угрожал леди-матери! А потому, что в голосе Адама слишком явно вдруг слышен стал иной голос. Нашего отца. Мертвый хватает живого…

И она, кажется, тоже была глубоко ошеломлена преображением сына, ибо шум платья стих, она остановилась в метаниях по спальне. А после молчания вновь я услыхал не ее, но его голос — сухо и обстоятельно:

—