В тени эмира. Шрамы на песке 2 - Ирэн Блаватская

Бурная, страстная ночь забрала у девушки все силы и энергию до последней капельки, и потому больше всего ей хотелось сейчас поесть — чувствовала, что готова съесть все, что найдется на большой дворцовой кухне, и потому сначала бросила голодный взгляд на подносы с едой, а потом уже обратилась к женщине:

— Сабах аль-хайр, сайидати Маха, — произнесла она, стараясь казаться серьезной и смущаясь своих опухших и оттого очень бросающихся в глаза губ… ей казалось, что все в курсе того, что происходило прошедшей ночью в ее спальне.

— Сабах аль-хайр, Эмилия… Ты выглядишь очень хорошо сегодня, надеюсь, Аллах не оставил тебя и все у тебя в порядке, — сказала женщина, внимательно разглядывая девушку.

— Шукран, сайидати… Аллах милостив, у меня все хорошо... Вы хотели о чем-то поговорить? — спросила она, видя озабоченное лицо женщины, и когда та утвердительно кивнула, снова почувствовала неладное, все похолодело внутри…

Повернувшись к прислуге, поблагодарила их и отпустила и, с трудом дождавшись, пока за ними закроется дверь, нетерпеливо повернулась к женщине.

— Я бы предпочла, чтобы ты сначала позавтракала, а потом сообщила тебе новость, с которой пришла, но у тебя совсем нет времени.

— Времени на что? О чем это вы, сайидати? Что у вас за новость? — Девушка замерла и, затаив дыхание, уставилась на женщину.

— Тебе нужно срочно подготовиться к отъезду. Ты переезжаешь в Аль-Шамию. Выезд сегодня в полдень, — невозмутимо произнесла она, с сожалением смотря на девушку.

— Что? Что это значит? Что значит — переезжаю? Кто это придумал? — в ужасе произнесла Эми, совершенно не понимая, что происходит.

— Это личный приказ повелителя… — ответила Маха, хотя и так всем было ясно, что такие приказы может отдавать только он... И после ее слов в комнате на несколько секунд повисла гробовая, гнетущая тишина.

— Но этого не может быть… Не может быть… Здесь какая-то ошибка… Он не мог такое приказать… — отпарировала девушка, придя в себя после первого шока.

— Вижу, что для тебя это явилось полной неожиданностью… но, к сожалению, это так, — спокойно ответила женщина.

— Возможно, это и было в его планах, но я уверена, что это решение осталось в прошлом… просто он не успел еще отменить свой старый приказ… ну или отдать новый... — воскликнула Эми, наконец найдя разумное объяснение происходящему.

— Боюсь, что ты ошибаешься, милая...

— А что мы тут гадаем? Я сейчас же поговорю с повелителем, он обязательно его отменит, — уверенно произнесла она, едва заметно улыбнувшись, и встала с кресла.

— Ты не сможешь этого сделать… Повелителя нет во дворце…

— Где он? — растерялась девушка.

— Он еще с утра отправился на охоту и вернется не раньше завтрашнего вечера, — ответила женщина.

Аль-Шамия — самая дальняя провинция халифата, до которой почти неделя пути от столицы. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что переезд в Аль-Шамийский дворец, который все за глаза называли «дворцом разбившихся грез», означал ссылку для любой из наложниц правителя как наказание за очень страшный проступок… Еще не было такого случая, чтобы Фалах со временем передумал о своем решении, помиловал наказанную и вернул назад в столицу, под свое крыло…

Как правило, обо всех сосланных в кратчайшие сроки переставали говорить, и о них очень скоро забывали.

Эта хрупкая девушка, с первого дня своего пребывания в Хафраке заставившая говорить о себе и превратившая дворец в один большой беспокойный улей, от которой даже их железный правитель потерял голову, теперь стояла в полной растерянности, тщетно пытаясь скрыть свою боль и дрожь в заледенелых руках… Что же такого должна была сделать она, что он наконец решился отослать ее от себя?

Даже строгая, опытная смотрительница эмировского гарема, которая всегда была в курсе всего, что происходило в ее вотчине, не понимала, чем было вызвано это решение. Конечно, как женщине, ей жаль ее, но это было самым правильным решением в сложившейся ситуации, которое Фалах должен был принять еще очень давно, чтобы наконец в его семействе, да и во всем Хафраке, воцарился мир и покой…

— Он не мог приказать такое, — негромко, как в тумане, произнесла Эми скорее себе, чем собеседнице, вспоминая, каким нежным и любящим он был с ней всю ночь… он поверил ей, она почувствовала это, находясь до утра в его объятиях… Она не могла ошибиться или обмануться… Это был ее прежний, любящий Фалах… Нет... он не мог такое приказать... Эта женщина явно не понимает, о чем говорит.

— Мне очень жаль, что я была вынуждена сообщить тебе эту новость… Поверь,

она и для меня оказалась полной неожиданностью… — «Особенно после того, что он провел прошедшую ночь с ней, после более месяца холодного, демонстративного пренебрежения», — сразу мелькнуло в голове женщины... но она не стала говорить об этом вслух.

— Как такое возможно? Он не мог сделать этого… Не мог… Этого просто не может быть! — повторяла Эми, все еще находясь в состоянии прострации и упорно не желая верить в происходящее, которое слишком сильно контрастировало с ее ожиданиями.

— Мне правда очень жаль, — тепло повторила женщина. — Я уже успела привыкнуть к тебе, и мне тебя будет очень не хватать.

— Перестань меня хоронить… — нервно огрызнулась. — Ты рано списала меня, Маха… Когда повелитель отдал этот приказ? — бесстрастным, слегка дрожащим голосом спросила Эми, с трудом сдерживая слезы, чтобы скрыть от женщины напротив, насколько болезненным ударом это оказалось для нее… хотя она и сама это прекрасно знала.

— Сегодня утром, — с сожалением ответила она негромко, как будто осуждала такой жестокий поступок мужчины после ночи любви, проведенной с женщиной. — Перед тем как отправиться на охоту.

Сегодня утром… Сегодня утром… После такой незабываемой ночи… После всего того, что было между ними… и уже под самое утро, почти убаюкивая, держал ее в своих руках, пока она не заснула… Неужели все это время, пуская ей пыль в глаза, вынашивал планы в своем извращенном сознании, как избавиться от нее, сослать в провинцию и благополучно забыть? Ей с трудом удалось сдержать вопль отчаяния… Как это могло случиться? Почему? За что?

Комната вдруг поплыла перед глазами, кровь стала бить в виски… сердце замерло и сжалось, превратившись в непрекращающийся источник боли… и напоминая высохший родник, из которого забрали всю живительную влагу и бросили мучительно умирать… В пересохшем горле застряли слова, которые уже потеряли всякий смысл, потому что не имели никакой силы, потому что