В тени эмира. Шрамы на песке 2 - Ирэн Блаватская

безжалостно твердил, что после всего того, что она наговорила ему сегодня, ничего хорошего ее не ждет… Уже ничего не будет как прежде… Все хорошее осталось в прошлом… И он пришел не отдать… Наоборот — забрать последнее…

— Что притихла? Еще утром ты была куда смелее и разговорчивее, — зло процедил он, сверкая глазами… и неминуемо приближался…

Когда его устрашающее лицо уже было совсем близко, она медленно попятилась назад и, не отводя испуганных глаз, негромко произнесла:

— Рада видеть тебя, мой повелитель… Да хранит тебя Аллах. — И опустила голову, как того требовал этикет… Голос дрогнул… Но, сделав несколько шагов, она уперлась спиной в стену.

— Хочешь разжалобить меня своей фальшивой покорностью? — усмехнулся он, наблюдая за ней… Холодный бесстрастный взгляд парализовал сознание, лишал последних остатков воли и подавлял в ней все признаки внутреннего протеста. Она так и застыла у стены, как жертвенный агнец, ожидая своей участи и стараясь скрыть дрожь в руках.

Несколько неторопливых шагов... и его большая ладонь грубо прижала ее за шею к стене… Пронизывая глазами насквозь, он прошептал в самое ухо, касаясь его губами:

— Скажи мне, а как ты меня ненавидишь? — вкрадчиво, почти ласково, с плохо скрываемой угрозой… В нос ударил запах спиртного. — Насколько сильно? Покажи мне… Ну!..

— Фалах, что ты делаешь?

— Моя верная, честная девочка… Хмм... — хмыкнул он, брезгливо скривив губы. — Не уходи от ответа… Отвечай, когда спрашиваю! — жестко потребовал он.

— Пожалуйста, не надо… — прошептала она с мольбой в голосе и протянула к нему руки. — Давай спокойно поговорим. — Но знала, что «спокойно» снова не получится...

Взявшись за ленту, которой были стянуты волосы, он медленно, двумя пальцами потянул за край. Узелок легко развязался, и волосы каскадом упали на плечи. Внимательно присмотревшись к красивому, слегка растерянному лицу, он кончиками пальцев коснулся ее губ.

— Я всегда знал, что ты ненавидела меня… Что с самого первого дня видела во мне зверя… грубого, жестокого зверя... Но эти сладкие губы, — он стал грубо водить по ним, растягивая их, — эти похотливые, лживые губы говорили мне об обратном! — И, сверля ее взглядом, зарычал: — Зачем ты врала мне? Зачем? Говорила, что любишь… Зачем? Тебе же ничего не угрожало...

— Я всегда была честна с тобой… Да, я ненавидела тебя, но страх перед неизвестностью и желание выжить и когда-нибудь вернуться на родину бросили меня к твоим ногам... Я была готова на все ради этого… Ты это и сам знаешь. Я не скрывала этого от тебя. Так было только в начале, а потом… — Подняв глаза, она с нежностью посмотрела на него. — Потом я полюбила тебя… полюбила по-настоящему… как никого никогда не любила… Ты же и сам знаешь об этом, зачем ты меня мучаешь? — И она протянула к нему руку, но он жестко схватил ее и отвел за спину, не дав ей прикоснуться к себе.

— Сука… Ты и сейчас мне врешь… Каждый раз, когда мой член долбил тебя, извивалась подо мной, как змея… стонала от страсти… и мечтала о нем… О НЕМ! Представляла ЕГО на моем месте… Шлюха похотливая! — Ревность разъедала его изнутри, когда он думал об этом… выворачивала душу наизнанку... а не думать не мог… Эта картина все время стояла перед глазами: его Аюни в объятиях Салеха — и будила в нем единственное желание: сомкнуть свои крепкие руки на ее тонкой шее...

— Ты ведь знаешь, что это не так… Неужели тебе доставляет удовольствие унижать меня? — крикнула Эми от отчаяния.

— Унижать? Хмм… — хмыкнул он, скривив губы. — И это ты говоришь об этом? Ты сама себя унизила, когда легла под нас обоих, — процедил он сквозь зубы… И, чтобы уже прекратить разговоры, сжал ее затылок и надавил большим пальцем на ее полураскрытые губы, заставляя замолчать… а затем его пальцы медленно прошлись по изгибу ее тонкой шеи и плавно спустились вниз, на поясок халата… на несколько секунд задержались на нем… И вдруг он резко сорвал его. Полы легкого халата раскрылись, тонкая ткань скользнула по коже и опустилась у ног…

— Он тебе уже не понадобится, — хрипло выдохнул он, встретившись с ее испуганными глазами...

Перед ее мысленным взором все еще стояла унизительная сцена, от которой она никак не могла оправиться: как Фалах уложил ее, голую, возбужденную, на стол. Она ждала этой минуты больше месяца, сходила с ума, мучилась, горела от желания, а он презрительно скривился, оскорбил ее в очередной раз и ушел, не притронувшись… Она будет бороться, но не позволит ему так с собой обращаться.

Он почти набросился на нее с приглушенным рычанием, зарылся лицом в ее грудь и, шепча непристойности, стал покрывать жадными, горячими поцелуями ее тело. Упершись в него руками, она всеми силами пыталась отбиться. Спустя несколько минут он с трудом отстранился от нее и, легко сломив сопротивление, резко развернул спиной к себе… Навалившись всем телом, грубо вжал ее в стену, удерживая рукой за талию. Другой рукой стал быстро расстегивать брюки.

— Фалах… нет… нет… — закричала она, сопротивляясь и пытаясь вырваться.

— Почему нет? — рявкнул он, усмехнувшись. — Может, ТЫ мне не дашь?

— Остановись…. Пожалуйста… Нет… Я не хочу вот так… — взмолилась Эми, все еще вырываясь.

— Как?

— Мы же не дикие звери…

— Неет… зверь тут только я… а ты… ты моя вещь… собственность… или забыла уже? Могу трахать тебя как хочу и когда захочу, — процедил мужчина прямо в ухо и, подавляя ее сопротивление, резко просунул руку ей между ног, пальцами вошел в нее…

Рвано вздохнув, девушка замерла, крепко зажатая между ним и стеной… она была такой горячей и влажной внутри, а ее чувственное тело — слишком близко, слишком рядом… Еще с утра, когда Эми, как смертоносная фурия, ворвалась к нему — чертовски сексуальная и соблазнительная, в шелковой тоненькой тунике на голое тело, — возбужденный и голодный зверь внутри него разбушевался, все метал и крушил и никак не мог успокоиться… а теперь, наконец дорвавшись до нее, требовал удовлетворения. Его ласки стали умелыми и нежными, какими были еще совсем недавно… он умел обращаться с женщинами как в постели, так и в жизни, и только эта чертова девица выпадала из всех его правил… А спустя мгновение он резко зажал ее промежность рукой, заставив ее вскрикнуть и напрячься... и хрипло произнес, касаясь губами уха:

— Пока я жив, здесь будет только мой член… Ты слышишь меня? Только мой... Запомни это и не дай Аллах тебе еще раз меня обмануть… Не дай Аллах... — И уперся возбужденным членом