В тени эмира. Шрамы на песке 2 - Ирэн Блаватская

Хотя была одна призрачная, очень слабая надежда остаться в стране, за которую она цеплялась всеми мыслимыми и немыслимыми способами... Чтобы вымолить у эмира позволение остаться в Хафраке, это отказаться от всех притязаний, не вмешиваться в дела мужа и страны и жить как мышка: тише воды, ниже травы... Но тоже не факт, что позволит.

Женщина была осведомлена, что эта белая шлюха эмира уже в опале, что он уже давно с ней не спит, что его сердце снова свободно, и потому сегодня решилась пойти ва-банк, чтобы укрепить свои позиции и вернуть себе расположение мужа...

— Мой господин… прости меня, дуру, если я что-то сделала не так… прости меня… но я не понимаю, в чем моя вина.

— Больше у тебя ничего не болит? Все вылечила? А как нога? — прервал он ее на полуслове.

— Фалах… Не надо злиться… пожалуйста… я все объясню.

— Не стоит… Все и так ясно…

— Прошу тебя, выслушай меня… Дай мне хотя бы объяснить тебе все...

— Ты уже все сказала... А теперь оделась и пошла к себе, — спокойно, не повышая голоса, произнес он, боясь не справиться с ураганом, бушевавшим в нем, и не задушить ее в порыве гнева.

— Умоляю тебя… Фалах… не гони меня… все совсем не так, как ты подумал…

— У тебя есть пять минут, чтобы одеться и убраться к себе…

— Я никуда не уйду, ты слышишь меня… никуда... — вдруг разрыдалась женщина и опустилась перед ним на пол. — Я перед Аллахом и перед людьми твоя жена, Фалах… Твоя жена… Я люблю тебя и хочу быть рядом, чтобы делить с тобой и горе, и радости… Я не хочу больше жить в забвении, брошенная всеми и ненужная никому, лучше смерть, чем такая жизнь... Лучше убей меня здесь, сейчас, на этом самом месте, только не прогоняй…

Подняв к нему зареванное лицо, она отчаянно пыталась найти на его лице хоть каплю сострадания, но никаких эмоций не отражалось на нем. Он оставался холодным и безучастным к ее слезам и мольбам.

— Лучше не провоцируй меня, женщина, ибо Аллах свидетель, я сделаю это с превеликим удовольствием… Иди... — сказал он наконец тоном, который убедил ее в том, что еще немного — и его не придется уговаривать, и заставил ее прекратить истерику.

Значит, вот к чему был весь этот спектакль, подумал он, наблюдая за женой, которая стремительно одевалась, начисто забыв о том, что должна была хотя бы прихрамывать, чтобы прикрыть свою ложь.

Она пришла к нему вечером в кабинет… Эмир уже закончил дела на сегодня и успел отпустить своих советников, когда к нему вошел удивленный Саттам и сообщил, что его очень хочет видеть его жена… Странно, раньше никогда за ней такое не водилось, хотя он уже несколько недель к ней не заходил.

— Аллах вайакум, мой повелитель, — женщина покорно опустила голову.

— Да пребудет Аллах с тобой, — эмир кивнул Саттаму, чтобы тот вышел.

— Очень рада тебя видеть, Фалах, в хорошем здравии. — Как только Саттам вышел из кабинета и закрыл за собою дверь, она откинула никаб и открыла ухоженное, красивое лицо с ярким макияжем.

— Спасибо, Аль-Ануд… Ты, как всегда, великолепна, — жестом указал на кресло.

— У тебя здесь очень красиво… Никогда не была здесь раньше, — восхитилась она, обведя глазами просторный зал, и неторопливо подошла к креслу. Как всегда давая себя разглядеть, она была уверена в том, что даже просторная черная абайя, укрывающая все ее тело, не сможет скрыть ее сексуальности, и уселась в кресло.

— Что привело тебя ко мне?

— Ох… жарко сегодня… мне бы воды попить, — томно прошептала женщина и стала обмахиваться платочком.

Эмир уже успел отослать всех слуг, они были одни… Подойдя к столику с графином, он заполнил стакан водой и подал жене.

— Тебя так долго не было, хабиби (араб. любимый)… целых три недели… Я так скучала, так скучала… думала, сойду с ума, — страстно прошептала она, вцепившись в его руку и томно заглядывая в его глаза.

— Выпей… тебе станет легче, — спокойно ответил он и, высвободившись из ее цепких рук, сел напротив, на диван.

— Мы так давно не виделись с тобой, Фалах, неужели ты совсем мне не рад? — обиженно надула губки.

— Так… и что означает твой визит? Я слушаю тебя, Аль-Ануд… Говори...

— Хабиби… даже не спросишь, как я живу без тебя? Уже целых три недели ты не приходишь ко мне, совсем про меня забыл, — с грустью в голосе заговорила женщина, смахнув несуществующую слезу.

— Я знаю, что все у тебя хорошо, — спокойно ответил мужчина, отметив про себя, что она хорошо подготовилась к встрече, а все ее ужимки и заламывания рук — всего лишь очередная драма для достижения каких-нибудь своих целей. Он знал ее слишком хорошо и не верил ни одному ее слову.

— Ну да, конечно, я совсем забыла, что тебе докладывают обо всем, только кто может знать, что творится у меня в душе? Об этом тебе точно не докладывают, — снова упрекнула его, тяжело вздохнув.

— Похвально, у тебя появилась душа… Наверное, совсем недавно, мне еще не успели доложить об этом, — произнес с иронией.

— Прости… Я не собиралась устраивать драмы, но как только увидела тебя, то не смогла сдержаться… Тебя и правда долго не было, а я очень скучала… Очень…

— Хватит об этом…

— Да, конечно… Ты прав, как всегда… Но ты мой муж, Фалах, и нет ничего позорного в том, что я люблю и скучаю по тебе... Ты не можешь осуждать меня за это… и никто не сможет...

— Ты выбрала не самое удачное время, Аль-Ануд… Если у тебя все, то тебе лучше уйти. — Он уже терял терпение.

— Прости… Прости меня, хабиби… Я пришла не драмы устраивать, правда... Я знаю, что ты их не переносишь. Я по делу пришла… — произнесла она бодрее, поняв, что давить на чувства снова не получится, и пытаясь сменить не только тему разговора, но и общий настрой.

— Что у тебя за дело? — облегченно вздохнул.

— Хочу с твоего позволения поменять обстановку в моих покоях, избавиться от всего старого и обставить новым.

— Интересно… А что тебя сподвигло на это?

— Я все еще не теряю надежды соблазнить тебя и вернуть твое расположение, мой господин, — с придыханием прошептала она, призывно заглядывая ему в глаза, и, заметив недоумение на его лице, добавила: — Правильная, располагающая обстановка в покоях действует как магия…

— Хмм… — он усмехнулся.

— Верю, что ты придешь ко мне и испытаешь эту магию на