В тени эмира. Шрамы на песке 2 - Ирэн Блаватская

Они оба были обнажены. Он расслабленно лежал на кровати, откинув свое крупное крепкое тело; его жена лежала рядом, всем своим соблазнительным телом прильнув к нему, бесстыже выставив напоказ роскошную грудь и положив на него свою ногу… Наконец, справившись с замешательством, в которое мужчина попал при виде Эми, он грозно спросил, обращаясь к растерявшейся девушке:

— Ты что тут делаешь?

Говорить она уже не могла: ожидания были слишком сильными, а потрясение — слишком глубоким. Они сыграли на ее чувствах, а теперь торжествовали победу. Нет… она не покажет этой парочке, как больно ее задел их жестокий розыгрыш... И несмотря на унизительное положение, в котором оказалась, крепко стиснув зубы, Эми застыла с каменным лицом, пытаясь сохранить остатки самолюбия…

— Мой господин, не ругай ее, — замурлыкала Аль-Ануд, ослепительно улыбаясь и еще больше прижимаясь к нему. — Это я виновата. Захотелось чего-нибудь прохладного, освежающего после такой жаркой встречи с тобой… А здесь, — она обвела глазами комнату, — я ничего не смогла найти.

Взгляды всех троих мгновенно устремились на прикроватный столик, на котором стоял полный графин...

— Что? — буркнул мужчина и недовольно посмотрел на жену.

— Я что-то сделала не так? Прости меня, мой господин, просто этих слуг никогда не дозовешься, а она… она попалась под руку… Но ведь ты же сам сказал, что она тебе никто, всего лишь наложница, — пролепетала женщина, источая голосом мед.

Фалах молча повернулся к Эми. Их взгляды встретились, но никто не спешил отводить глаз.

— Подойди ко мне, — приказала она, но уже совсем другим, высокомерным тоном. — Ну… Что ты встала как изваяние? Не слышишь, твоя госпожа хочет пить. — Женщина торжествующе уставилась на соперницу, довольная тем, что наконец поставит на место эту выскочку, и не скрывала радости от своей небольшой, но победы.

В следующее мгновение в комнате разразился оглушительный грохот. Поднос спикировал на пол, напиток расплескался, забрызгав все, что было вокруг. Графин и бокалы ударились об пол и разлетелись по всей комнате мелкими осколками. Несколько острых осколков вонзились девушке в ноги сквозь легкую ткань платья, но она не замечала ничего…

Эми еще раз дерзко взглянула на женщину, вскочившую от неожиданности и теперь сидевшую с вытянутым лицом… А он лежал, стараясь казаться спокойным, как будто каждый день сталкивался с техногенными катастрофами. Как будто привык к ежедневным демаршам и неповиновению своих наложниц. Ее взгляд притянула к себе черная бездна, в которую хотелось смотреть вечно, которая как магнитом притягивала к себе и околдовывала. Несколько долгих мгновений она молча смотрела на него, не в силах отвернуться, уйти… Как же сильно она скучала по нему, страдала, любила, и так же сильно ей хотелось ненавидеть его, не знать, забыть… но уже давно поняла, что обречена… Наконец она сумела взять себя в руки и отвести взгляд, развернулась и, не оглядываясь, побежала по усеянному осколками полу к выходу, выскочила за порог и громко хлопнула дверью.

В коридоре у окна стояла Маха с задумчивым лицом… Было видно, что она все знала заранее и даже предполагала, чем это все закончится, потому совсем не удивилась грохоту, доносившемуся из комнаты эмира, и Эми, выскочившей за дверь. Не обращая на нее внимания, девушка добежала до своей двери и заскочила в нее…

Маха тяжело вздохнула… За столько лет на своей должности она столько всего навидалась — и истерик, и горя, и радостей, что ее трудно было чем-то удивить. Но несмотря ни на что, в глубине души ей было жаль эту белую женщину, которая все время находилась как в жерле действующего вулкана.

Она тяжело вздохнула, вспоминая разговор с Аль-Ануд и свои предположения, что ничем хорошим это не закончится. Она вызвала Маху в покои эмира, самого повелителя в это время не было в комнате.

— Мой муж хочет выпить перед сном что-нибудь освежающее, прохладное, — властно произнесла Аль-Ануд, сделав ударение на слове «муж», давая понять, что она не просто номенклатурная единица в количестве одной штуки, о которой все знают, что она есть, но перестали воспринимать всерьез и постепенно стали забывать, а жена всесильного эмира Хафрака.

— Есть какие-нибудь пожелания?

— Пусть будет ананасовый сок...

— Будет сделано… сайидати, — наклонила голову Маха и уже уходила.

— Ах да… — как будто спохватилась Аль-Ануд вслед уходящей женщине. — Эмир хотел, чтобы его обслужила эта… белая… как ее там... его бывшая шлюха...

— Эмилия? — спросила Маха.

— Откуда мне знать, как ее зовут... Пусть напиток принесет она... Это его личный приказ…

Маха обычно выполняла только приказы, лично отданные ей повелителем, но сегодня не рискнула ослушаться этой женщины, ведь раньше Фалах никогда не приводил жену в свои покои. А если она здесь, значит, сейчас у них наладились отношения… И если действительно это так, то сейчас ослушаться ее — себе дороже: та очень быстро настроит эмира против нее и отыграется на ней… И решила не рисковать. Тем более что Эми сейчас в опале, и вполне возможно, что Фалах хотел наказать ее и поставить на место.

Увидев, чем это все закончилось, Маха с ужасом поняла, что эмир обрушит весь свой гнев на ее бедную голову. И в очередной раз глубоко вздохнула, не понимая, почему от этой хурма-байда (араб. белокожая) так много проблем.

Эми снова отличилась, нарушив все мыслимые и немыслимые правила, но в глубине души Фалах даже восхитился ее смелостью. Несмотря на то что за такой демарш могла пострадать, и даже очень серьезно, все равно пошла на это, не испугалась, снова взбрыкнула, в очередной раз продемонстрировав свой норов и спасла свое самолюбие, не дав унизить себя.

Как только Эми выбежала за дверь, он повернулся к своей жене, которая, испугавшись его взгляда, тут же отпрянула от него и мысленно приготовилась защищаться, сочиняя на ходу слезливую историю.

— Что-то еще? Или ВСЕ на сегодня? — По его лицу, голосу, отсутствию каких-либо эмоций Аль-Ануд поняла, что только что перешла ту самую последнюю, главную черту, которую никому не позволено переходить и за которой ничего хорошего ее уже не ждет… Тем более что ее положение и без того было слишком шатким…

Никто не сомневался в том, что она бесплодна, а учитывая тот факт, что между ними нет никаких отношений и она ему совсем не нужна, значит, очень скоро он может выслать ее назад, на родину, к отцу. О том, чтобы вернуться в свой далекий, дикий халифат из современного, цветущего Хафрака, не могло быть и речи… Даже мысли об этом