В тени эмира. Шрамы на песке 2 - Ирэн Блаватская

Мужчина кивнул своим секретарям и советникам, чтобы те вышли и оставили их одних. Только после этого встал и не спеша подошел к девушке. Затаив дыхание, она наблюдала, как он приближался. Он был как всегда неотразим, но лицо оставалось непроницаемым, а глаза — острыми и холодными.

— Все-таки решила сознаться? — Чужой незнакомый голос. Он не предложил ей выпить чашечки кахвы (араб. кофе) или присесть, что являлось правилом хорошего тона… она так и осталась стоять в центре огромной комнаты. Встав напротив, он впился в нее взглядом.

Он не мог ни о чем думать, ни на чем сосредоточиться — она занимала все его мысли, сердце, душу. Ядовитым дурманом текла по его венам, отравляя кровь... Хотел ее видеть, слышать, чувствовать, несмотря на то что сука лживая, на то что шлюха и телом, и разумом, и у него не было ни единой причины сомневаться в этом... Она с самого начала любила Салеха, и значит эта любовь никуда не делась, просто тщательно скрывалась от него, а все ее жаркие признания, влюбленные взгляды, страстные поцелуи были всего лишь ложью, фальшивой игрой, ширмой, прикрытием ее измен... чего он никак не мог ей простить.

Эта ужасная, случайно раскрывшаяся правда отравляла в нем все живое, разъедала его мозг, не давала жить... Он хотел, чтобы она наконец созналась во всем сама, без принуждения, без насилия, но в то же время боялся этого больше всего… Никогда ничего не боялся, но боялся услышать правду от нее, услышать из ее уст подтверждение своей неверности… потому что хотел верить ей, в ее искренность, в ее любовь к нему, верить во все, что было между ними, в их отношения, в чувства, в страсть, в то, что это не было ложью, фальшью и частью ее продуманной игры…

— Нам нужно серьезно поговорить… Я очень ждала Вас все эти дни, но… — она запнулась, наткнувшись на его холодный взгляд.

— Мы с тобой уже обо всем поговорили, мне больше нечего добавить к сказанному. Ты знаешь, что мне от тебя нужно, — процедил сквозь зубы. Ей казалось, что за эти дни он успокоился и сможет хотя бы выслушать ее, но теперь поняла, как ошибалась. — Только признание…

— Пожалуйста… Услышьте меня… Мне не в чем признаваться… Я никогда и ничего не замышляла против Вас, — взмолилась Эми. — Мне даже в голову такое не пришло бы… Ведь я Вас без памяти любила… люблю… — взгляды встретились, голос дрогнул. — Вы же сами знаете об этом… зачем мне нужен кто-то другой?

— Слишком много слов… и все не те… Твоя беда в том, что за тобой следили, тебя поймали за руку… глупо изворачиваться… К сожалению, твое письмо ускользнуло из моих рук, но ничего, очень скоро я узнаю, что в нем было, ты даже не сомневайся в этом… но запомни одно: тогда мы с тобой уже не будем говорить… У тебя еще есть шанс спасти себя.

— Это чертово письмо… в нем ничего не было… правда... только дань уважения, по старой памяти… ничего больше… я поздравила его с женитьбой, вот и все… поверьте мне… пожалуйста...

— Этот бред я уже слышал, и если тебе нечего добавить, то лучше иди… Я занят...

— Я никуда не уйду… Пока мы не выясним все, Вам не удастся избавиться от меня, — дрожащим голосом произнесла она, глотая слезы. — Вы слышите меня?

— Лживая, изворотливая сука… Все никак не успокоишься? — Грубо схватив ее за плечи, он крепко сжал их, заставив вскрикнуть, и, впившись холодным немигающим взглядом в заплаканные глаза, процедил сквозь зубы: — Убирайся... или я за себя не отвечаю.

Говорить было бесполезно: он ничего не слышал или не хотел слышать. Все напрасно… возврата к прошлому нет, и как прежде уже никогда не будет... Опустив голову, Эми молча направилась к двери, чувствуя на спине его острый взгляд… но вдруг остановилась, резко развернулась к нему, нервно сорвала с головы никаб и отбросила в сторону, открыв наконец лицо и голову. Волосы рассыпались по плечам, по бледному лицу стекали слезы, губы дрожали:

— Я не знаю, кто и что наговорил тебе обо мне, но как ты можешь поверить каким-то лживым сплетням и разрушить наши отношения? Фалах… посмотри мне в глаза. Ты же опытный мужчина, неужели ты не можешь отличить ложь от правды, фальшь от искренних чувств? Неужели после всего того, что было между нами, ты веришь в то, что я могу быть неверна тебе, могу обмануть тебя? Что с тобой? Открой глаза, очнись… Не разрушай нашу любовь, умоляю тебя, не убивай ее своими руками… ведь правда все равно когда-нибудь выйдет наружу, ты поймешь, что ошибался, что был неправ, но потом будет поздно что-то исправить! — Обливаясь слезами, она смотрела в его до боли любимые глаза, стараясь найти в них хоть каплю сострадания, но его там не было, как не было ни любви, ни тепла, ни нежности. Там не было ничего, только арктический холод и пустота…

— Ошибался? — скривился мужчина. — Скорее наоборот... наконец прозрел…

— Почему? Почему ты это делаешь со мной? С нами? Почему? Фалах, ответь мне… почему?!

— В таком виде ты не можешь показаться на люди… Хватит уже позорить меня, — процедил сквозь зубы и, схватив ее за руку, зашагал в сторону своей спальни. Она едва поспевала за ним. Войдя в нее, он быстро направился к их общей двери, открыл ее и толкнул растерянную девушку в ее комнату. — У тебя еще есть время одуматься и признаться… Другого я от тебя не приму… и не пытайся меня уболтать или разжалобить… Сыт по горло твоей ложью! — и громко захлопнул дверь.

* * *

Шли дни — однообразные, тоскливые, безрадостные. Больше Эми не видела Фалаха и уже отчаялась его ждать. Было ясно, что их отношения закончились, назад возврата нет — он просто перечеркнул их и перевернул страницу. Все начал с нового листа, хотя, может, и не начинал вовсе, просто продолжил жить дальше, как жил до нее, а ее просто вычеркнул, как будто ее никогда и не было… И, очевидно, уже забыл, раз смог так спокойно уйти…

Но он не просто ушел: он забрал с собой ее сердце, вырвал из груди с кровью, с мясом, с болью и ушел, оставив за спиной открытую, кровоточащую, неизлечимую рану… И теперь она пребывала с этой дырой в груди — огромной, зияющей, ноющей — и не знала, как