В тени эмира. Шрамы на песке 2 - Ирэн Блаватская

не изменяла… ни в постели, ни в душе, ни в мыслях! — она с надеждой смотрела в его до боли любимые глаза, пытаясь отыскать в них хоть каплю тепла, любви, нежности, в которых утопала денно и нощно, но там была пропасть — черная, холодная, чужая, уже готовая ее поглотить. — Почему ты мне не веришь? — выкрикнула она, отчаявшись заставить его услышать себя.

— Потому что сыт по горло твоей ложью… уже не в первый раз… все надеялся, что я ошибаюсь, что это я виноват, а ты вынуждена изворачиваться... что одумаешься… Нет… ты все такая же дрянь… даже могила тебя не исправит, ты и там умудришься приспособиться, шлюха! — Брезгливо оттолкнув ее от себя, он встал с дивана.

— Как… Как мне тебя убедить? Как? Как? Скажи мне, как? Я все сделаю… Только не уходи вот так… не разобравшись… не выяснив, что все это — глупое, идиотское недоразумение… или козни завистников… пожалуйста… Фалах... умоляю тебя...

— Даю тебе время подумать… — угрожающе процедил, возвышаясь над ней зловещей скалой. — Расскажешь все как было, или своими руками буду рвать тебя на части. Может, хоть тогда ты узнаешь, что такое настоящая боль… хотя навряд ли… — И, не оборачиваясь, направился к двери...

Вся ее женская сущность молила ее броситься за ним вслед, вцепиться в его тело, повиснуть на шее, взглянуть в любимые глаза, остановить, рыдать, валяться в ногах, просить, умолять — все что угодно, все равно что… только чтобы заставить услышать себя, заставить поверить в свою невиновность, заставить оттаять его вмиг заледенелое сердце и не дать уйти… потому что интуитивно чувствовала, что он не просто уходит — он уходит от нее, уходит навсегда. И теперь неважно где, в каких покоях, в каких дворцах они будут обитать, существовать, но в ее жизни его уже не будет, так же как и в свою он не впустит ее… Это конец… Но Эми в бессилии опустила голову на ковер, сил хватило только на то, чтобы закрыть сухие потухшие глаза... чтобы не видеть, как он уходит. Уходит не попрощавшись, не расцеловав ее как обычно, не нашептав нежных слов на непонятном ей староарабском диалекте… уходит как враг, с ненавистью в душе, с твердой верой, что она предала его, и зная, что никогда ей этого не простит…

Эми так и пролежала до утра на ковре на полу, при полном отсутствии сил, опустошенная, разбитая, одинокая, взглядом, устремленным в пустоту… Иногда ненадолго проваливалась в забытье, потом снова приходила в себя, но была как в прострации… никаких мыслей, эмоций, радостей, переживаний, чувств… ее окружала зловещая тишина и холодная пустота, которая не спеша пробралась в нее и уже заполнила ее всю изнутри… А в помутневшем сознании билась одна-единственная мысль, что очень скоро пройдет оцепенение… это всего лишь временный кокон, милосердная ложь её разума… и тогда она захлебнется в осознании того, что произошло этой ночью. Масштабы её личного ада станут осязаемыми, и боль от потери, пока еще притупленная шоком, вонзится в самую душу, не оставляя в нем живого места.

* * *

Эми прижала подушку к лицу, на которой спал Фалах — она сохранила запах его волос, кожи, тела, страсти, запах любимого мужчины… И, жадно вдыхая его, целовала подушку продрогшими губами… От нахлынувших воспоминаний снова острая боль в груди, как будто ее рвали на части, горло сдавило, нечем дышать. Откинув голову назад, шумно вдохнула в себя воздух, наивно полагая, что сможет надышаться без него… Дрожащими руками сняла с подушки наволочку и прижала к груди.

Еще совсем недавно она рассуждала о запахе любимого мужчины, а теперь поняла, что это нечто большее, нечто значимое, важное, отличающее его от всех остальных. Этот запах, аромат, благовоние — неважно, как его назвать, но он индивидуальный, у каждого он свой, единственный, неповторимый, как группа крови, как код ДНК… даже если закрыть ей глаза, заткнуть уши, отключить сознание, она не спутает его ни с кем — узнает, вычислит, сердце подскажет… сердце, которое впитало его всего без остатка и навсегда сохранило в своей памяти...

Череда однообразных, тоскливых, безысходных дней и ночей сменяли друг друга. Но ничего не происходило вокруг — как будто ничего не случилось, как будто все было как прежде… Но несмотря ни на что, она ждала его: каждую минуту, каждую секунду. Верила, что он придет — не может не прийти. Остынет немного, успокоится, выяснит наконец, что это все было жестокой ошибкой, не имеющей ничего общего с действительностью, придет к ней и захочет поговорить... То, что происходило в ту ночь между ними, нельзя назвать разговором: это был не разговор, а камнепад, разрушительный и безжалостный, который грозился разбить ее, раздавить, уничтожить под своей бездушной мощью… Наверное, женщины так же себя чувствовали во время казни, перед своей смертью, как она в ту злосчастную ночь… Но он так и не пришел…

Прождав его неделю, не давая себе упасть духом, опустить руки или впасть в отчаяние, не видя его и ничего не слыша о нем, Эми наконец решила действовать. Дверь в его спальню была ожидаемо запертой, но это ее не остановило. Она оделась как полагается женщине выглядеть в обществе — в абайю. Набросила никаб на голову, полностью спрятав под тканью волосы, шею, лицо, оставив открытыми только глаза, и пошла через главный вход в рабочий кабинет к эмиру Хафрака на прием… Саттам сразу узнал ее и был немало удивлен ее появлением в официальной приемной повелителя, куда еще никогда не ступала нога женщины. Главная фаворитка эмира, для которой он был готов на всё, которая имела свой собственный вход в его покои и неограниченный доступ к нему… и вдруг пришла на прием… Это было более чем странным, но без личного разрешения повелителя он не мог никого к нему впустить. Он предложил ей присесть и вошел в большое просторное помещение, которое называли приемным залом эмира, в котором он работал и проводил деловые встречи, и уже через минуту вернулся назад. Эми не была уверена, что Фалах захочет ее видеть, но, к ее удивлению и великой радости, личный советник и секретарь эмира сообщил, что он ждет ее…

— Аллах вайакум, мой господин, — негромко произнесла Эми, встав в центре огромной комнаты и опустив голову. Она хорошо изучила правила и традиции Хафрака и знала, что для нее он Фалах только когда они оставались одни в своей спальне, а все остальное время он был ее