В тени эмира. Шрамы на песке 2 - Ирэн Блаватская

— Тебе не нужно мое позволение для этого… Ты вправе решить этот вопрос и сама…

— Да, вправе, мой господин… но все права меркнут перед возможностью снова увидеть тебя, и очень рада, что ты позволил мне сделать это, — она глубоко вздохнула. — Но не буду больше злоупотреблять твоим гостеприимством, пожалуй, я пойду… — Она медленно встала, зная, что он внимательно наблюдает за ней, набросила на голову никаб, неторопливо поправила его и повернулась к нему.

— Мир и покой твоей душе, мой господин, — прошептала, низко опустив голову.

— Да пребудет Аллах с тобой.

Чувствуя его взгляд на себе, жена эмира быстро направилась к выходу, но уже у самой двери споткнулась, неловко взмахнула руками и, вскрикнув, рухнула на пол. Эмир сразу вскочил и кинулся к ней. Она лежала, согнув в колене ногу и прижимая к себе, и жалобно стонала. Мужчина попытался откинуть платье и осмотреть ногу, но стоило ему прикоснуться к ней, как женщина заскулила, сильнее прижимая ногу к себе. Резко откинув с лица никаб, он увидел искаженное болью лицо жены и, стараясь быть нежным, осторожно поднял ее на руки и, пройдя через весь зал, мягко опустил ее на диван.

— Как ты? Дай осмотреть твою ногу, — заговорил он участливо, нагнувшись к ней.

— Мне очень больно, Фалах… очень больно… пожалуйста, не трогай меня, — шептала она, постанывая.

— Но надо осмотреть твою рану.

— Не сейчас… пожалуйста… очень больно...

— Хорошо… Я пошлю за врачом… Пусть он осмотрит рану, — твердо возразил мужчина и уже собирался звать Саттама, когда женщина взяла мужа за руку и прошептала:

— Не надо врача… Твоим рукам я доверяю больше… осмотри сам, только, пожалуйста, очень осторожно, я не выдержу большей боли, мне уже плохо…

Быстро откинув абайю, а следом и подол платья, он осторожно коснулся ухоженной женской ноги. Больная вскрикнула.

— Где болит? — твердо спросил Фалах, внимательно изучая глазами ногу.

— Не знаю… Болит везде… По-моему, я подвернула лодыжку, — жалобно простонала она.

Он осторожно провел ладонью по ноге и только стал ощупывать лодыжку, как женщина громко закричала, умоляя не трогать ее, или она потеряет сознание.

— Пусть завтра меня осмотрит врач, но, пожалуйста, не сегодня… не сейчас... мне нужно отдохнуть, успокоиться и прийти в себя.

— Уже поздно, я распоряжусь, чтобы тебя доставили в твои покои, — проговорил он, собираясь звать Саттама.

— Уже правда поздно, Фалах… а я очень устала, и мне нехорошо. Позволь мне остаться с тобой этой ночью… Я не доставлю тебе хлопот… правда… просто забьюсь в угол кровати и быстро засну… Ты даже не заметишь мое присутствие… пожалуйста… не прогоняй меня… мне так больно... — Она была такой беспомощной, слабой, несчастной, что он не смог ей отказать, хотя никогда не оставался с ней на всю ночь.

Позже, легко поужинав, он перенес ее в спальню, на свою кровать, где она быстро разделась догола и крепко прижалась к нему... А теперь, наблюдая за ней, как она стремительно одевается, он поймал себя на том, что совсем не удивлен этим спектаклем, разыгранным ею, главной мишенью которой была Эми. Он никогда не обманывался на ее счет... потому что всегда знал, что она насквозь фальшивая и лживая, такая же, как и ее отец...

* * *

Это стало последней каплей для Эми. Терпеть больше не было сил, но она поняла самое главное: больше нет смысла ждать чего-то, надеяться на то, что что-то изменится и у них снова наладятся отношения. Ничего не изменится, никогда не наладятся. Для него все давно прошло, их любовь поросла быльем, все забылось, и он, в отличие от нее, не застрял в прошлом, а продолжает жить, живет настоящим и даже не думает о ней…

Ей тоже надо жить, к прошлому возврата нет… Всю ночь девушка нервно ходила по комнате: из угла в угол… из угла в угол… кусая в кровь губы… больно сжимая кулаки... повторяя снова и снова единственный вопрос, который мучил ее: «Что делать? Что делать? Что делать?» Надо что-то делать, что-то решать, так больше не может продолжаться, или очень скоро она сойдет с ума. Ответ лежал на поверхности, и она его знала, но боялась даже думать об этом, и потому снова и снова мучительно искала менее болезненное решение… Назад возврата нет — у нее было достаточно времени, чтобы убедиться в этом, а сегодняшний вечер поставил заключительную точку в сомнениях. Так стоит ли цепляться за эфемерную надежду, которой никогда не суждено сбыться, и продолжать бесконечно унижаться и мучить себя?

Первые лучи солнца уже заглядывали в окно, освещая полутемную комнату. Из главной мечети, расположенной недалеко от дворца, доносились звуки азана… Подойдя к двери, ведущей в его спальню, Эми глубоко вдохнула, стукнула кулаком по двери и прислушалась. За ней было тихо…

Ей слишком тяжело далось это решение, о котором еще совсем недавно боялась даже думать. Казалось, что она этого не переживет, не вынесет, но после долгих и мучительных размышлений поняла, что не выживет, если оставит все как есть… просто зачахнет от безысходности и отчаяния.

— Фалах, открой дверь! — крикнула девушка и забарабанила по двери, но ничто не нарушало тишину за ней. — Ты слышишь меня… открой! — Снова стук, и снова тишина. — Черт возьми, Фалах, сейчас же открой дверь! — и снова забарабанила…

Через несколько минут послышался щелчок замка, и наконец дверь распахнулась. На пороге молча стоял Фалах с мокрой головой, влажное голое тело прикрывало только полотенце, повязанное на бедрах.

— Нам нужно с тобой поговорить, Фалах, — нервно выпалила Эми.

Бесшумно ступая босыми ногами, мужчина молча прошел вглубь своей спальни и повернулся к ней. Он молчал. Ей стоило немалых усилий перебороть себя, чтобы войти… Воспоминания о событиях прошлой ночи были еще слишком свежи, слишком глубоки и все еще болью отдавались в груди. Войти к нему значило разбередить и без того открытую, кровоточащую рану, а войти к нему и увидеть ее в его постели — сонной, счастливой, любимой — было еще больней…

Но выхода не было... Терпеть эту ужасную ситуацию, заложниками которой они оказались, уже не было никаких сил. Это был замкнутый круг, выход из которого был один — только разорвать и вырваться из него. Правда, вырваться без потерь, без крови, без боли не получалось: он слишком глубоко вошел в нее и уже давно стал ее частью… Но она была готова к этим жертвам и полна решимости покончить с адом, в котором пребывала все последнее время, чего бы