В тени эмира. Шрамы на песке 2 - Ирэн Блаватская

— Нянька всегда говорила, что звезды по ночам наблюдают за людьми и осуждают греховную страсть, — прошептала Эми, прижимаясь к Фалаху. — И даже супружеский долг должен исполняться за плотно завешенными шторами, укрывшись одеялом, чтобы не вызывать их гнева…

— Аюни… девочка моя, — мужчина ослепительно улыбнулся и сильней прижал ее к себе. — У нас на Востоке еще издревле говорили, что звезды — это души влюбленных, которые после смерти отправляются прямо на небеса и превращаются в звезды. Они не только не осуждают, наоборот, помогают одиноким, несчастным сердцам, разбросанным по всей земле, найти друг друга и обрести свое счастье. А потом следят за тем, чтобы ничто и никогда не смогло разлучить их...

«Значит, отныне ничто на свете не сможет нас разлучить», — мысленно произнесла девушка как заклинание и улыбнулась, с благодарностью глядя в ночное небо.

Едва сдерживая слезы, Эми повторила свое заклинание: «Отныне ничто на свете не сможет нас разлучить» — и снова почувствовала острую боль в груди. «Даже звезды оказались бессильны», — пронеслось в голове, и что-то внутри оборвалось от осознания того, что все ушло безвозвратно и дороги назад нет... Все лучшее, что было в жизни, осталось в прошлом, а впереди ничего уже нет. Счастье оказалось слишком призрачным и скоротечным. А может, его и не было вовсе, просто очень хотелось быть счастливой — настолько, что сама себе придумала все и поверила…

Находиться в шатре уже не было сил, все в нем давило и угнетало, стало нечем дышать. Чувствуя, как задыхается, девушка набросила поверх ночной рубашки джалабию и выбралась наружу, чтобы просто глотнуть ночного воздуха…

Сделав несколько шагов, откинула назад голову, пытаясь вдохнуть, но эти звезды над головой снова безжалостно возвращали ее в ту ночь, снова что-то давило в груди, не давая дышать, а израненная душа металась и рвалась куда-то прочь, увлекая ее за собой… Не разбирая дороги, Эми как сомнамбула ступила в темноту, не совсем понимая, что делает, мечтая только об одном: чтобы эта бесконечная боль отступила хоть на мгновение, хоть на миг, чтобы перевести дыхание. Но боль не отступала…

— Не надо делать этого, — раздался совсем рядом спокойный голос. Не обращая на него внимания, она упрямо продолжала идти, не разбирая дороги, утопая босыми ногами в песке. — Остановись.

Эми нервно повернулась на голос. Хамид сидел всего в нескольких шагах от ее шатра и невозмутимо курил шишу (кальян). Сделав долгий вдох, он медленно выпускал дым изо рта, полуприкрыв глаза и не замечая полный ненависти взгляд, обращенный к нему.

— Пришел позлорадствовать? — зашипела девушка. — Я и не сомневалась, что ты придешь. Давай… смейся… радуйся… мне плевать...

Мужчина никак не реагировал. Казалось, он был полностью поглощен своим занятием и ничто другое не волновало его. Как же ей хотелось задеть его, сделать больно, вывести из себя, но, похоже, ничто на свете не способно вывести из себя этого молчаливого великана, лишенного каких-либо эмоций.

— Хочешь увидеть мои слезы? — Если бы взглядом можно было убить человека, то он уже сто раз был бы мертв. — Только ты их не увидишь… Я не доставлю тебе этой радости… Слышишь ты? Пес… Так и передай своему хозяину…

Но он по-прежнему, полуприкрыв глаза, казалось, наслаждался только своими ощущениями — того, как табачный дым проникает в легкие и постепенно заполняет их…

Задыхаясь от безысходности, девушка невидящим взглядом оглянулась вокруг: даже в этой бескрайней пустыне ее израненной душе было тесно… она рвалась туда, где еще прошлой ночью Фалах держал ее в своих объятиях, нежно прижимая к себе, едва слышно шептал слова на незнакомом ей диалекте и смотрел так, что казалось, в его глазах, обращенных к ней, заключалась вся любовь мира, и он готов был бросить это все к ее ногам. Она так и заснула, чувствуя себя самой любимой и желанной женщиной со дня сотворения мира, уверенная в том, что он никогда и ни за что на свете не разомкнет своих объятий и не отпустит ее от себя…

Как же она верила ему…

Снова острая боль в груди… сердце в клочья… Сжав кулаки и стиснув зубы, девушка шагнула в темноту...

— Жизнь как спираль — долгая, закрученная, непредсказуемая. Она не оборвалась сегодня, только сделала очередной виток, которых в твоей жизни еще будет немало, — снова невозмутимый, ненавистный голос.

— Откуда тебе знать? Разве твое существование можно назвать жизнью? Что ты знаешь о ней? — Мир вокруг рушился до основания и уже почти похоронил ее под своими обломками, а этот дикарь сидит спокойно и как ни в чем не бывало рассуждает о жизни… ЕЕ жизни...

— Только то, что завтра будет новый день…

— Зачем он мне? Что мне с ним делать? Может, в постель уложить рядом с собой, чтобы грел меня одинокими ночами?

Зачерпнув полную ладонь песка, он стал спокойно наблюдать, как песчинки тонкими струйками побежали сквозь пальцы и бесшумно опускались на землю, и, не поднимая глаз, негромко произнес:

— Все в этой жизни преходяще, как и любовь… Пока мы живы, живы и наши шансы встретить другую, новую любовь.

— И много таких шансов выпало тебе?

— Неважно сколько… важно не отворачиваться от них.

— А почему же ТЫ отвернулся? Почему не воспользовался своим шансом? Почему ты вечно один? Где она, твоя любовь? — с вызовом спросила она.

— Любовь — это не клинок сабли, не отвага и не породистый скакун, чтобы ее демонстрировать кому-то. Она должна быть глубоко в сердце и надежно спрятана от посторонних глаз...

— О какой любви ты рассуждаешь, дикарь? Что ты видел в своей жизни, кроме войны и приказов своего эмира? — Тело трясло, боль внутри разрывала на части.

— Возможно, этот отъезд и есть твой шанс изменить свою жизнь... — Он никак не реагировал на ее грубость. — Ты ведь не из этих мест и можешь вернуться к себе на родину и жить как жила раньше...

— У меня больше нет жизни… Она осталась там, вместе с ним.

— Когда закрывается одна дверь, то обязательно открывается другая, третья… и за каждой, как правило, нас ждет что-то новое, лучше того, чего мы лишились… Поэтому отпусти прошлое, живи настоящим и принимай дары судьбы, не оглядываясь назад.

— А если мне не нужно ничего?.. Что мне делать, если то, что осталось там, за той дверью, гораздо ценней всех даров на свете?

— Ты не можешь этого знать наверняка.

— Зато знаю, что не выдержу больше... У меня уже нет сил.

— Всевышний отправляет нам ровно столько испытаний, сколько мы можем выдержать. И ты