В тени эмира. Шрамы на песке 2 - Ирэн Блаватская

Эми, между эмиром и его наложницей, и по традиции Хафрака женщина уже никогда не смела надеть тот же самый платок, потому что обет не имеет обратной силы… Но, надев его сегодня, Эми давала ему понять, что отменяет свой обет и отныне все договоренности между ними потеряли свою силу… Она больше не является частью его мира, а свободная, независимая женщина и может себе позволить сделать это.

Фалах в очередной раз напомнил ей, что это он играет решающую роль в ее жизни и его слово для нее закон... но ей было важным доказать ему, что в тот миг, когда он оттолкнул ее, отказался от нее, его власть над ней закончилась — он не может больше диктовать ей свои условия, приказывать и требовать подчинения… важным подчеркнуть ему, что теперь она свободна от него, ибо он своим решением навсегда разорвал эту связь…

Не спеша подошла к Хамиду. Внимание всех было приковано к ней, и она это знала, поэтому дала всем возможность удовлетворить свое любопытство. Да, отвергнутая… Да, брошенная… но не поверженная, не сломанная… а в роскошном платье, уверенная в себе, с высоко поднятой головой и с каменным лицом…

— Где моя лошадь? — холодно спросила Эми, обращаясь к мужчине и имея в виду свою белую красавицу. — Я без нее никуда не уеду…

Хамид молча смотрел на девушку. Пожалуй, он был единственным, кто по-настоящему понимал, ЧТО стоит за ее холодным спокойствием и чего ей это стоит… Ни слова о лошади не было сказано эмиром, но это и понятно… он был занят, очень спешил, когда утром отдавал приказания. Ему явно было не до лошади… но Хамид знал, что своим отказом добьет ее. Знал и то, что бывает за самоуправство, но в этот миг это мало волновало его. Эми не совсем осознавала, что делает… все было как будто не с ней… плевать на лошадь — его чертов подарок… ей было важно доказать Фалаху, незримо присутствующему здесь, что она человек, а не игрушка… что она тоже может иметь свои желания… и что ее желания тоже имеют значение и не менее важны, чем его…

Минут через десять на глазах у сотен изумленных глаз привели лошадь, и, отказавшись от помощи служанок, девушка вскочила в седло…

— Сайидати… слава Аллаху, я успела, — отрешенный взгляд остановился на женщине, она с трудом узнала жену берейтора, которая просила за своего мужа и который был освобожден по ее просьбе. — Пришла проститься с тобой… и похвастаться… А то когда еще свидимся? — Тяжело вздохнула женщина. — Тебе ведь никогда не вернуться назад, во дворец…

Казалось, Эми смотрела сквозь нее, не в силах понять, что ей нужно…

— Строила из себя всемогущую, думала, что решала проблемы людей, грязная подстилка… Это я все сделала… Я вывела тебя на чистую воду… Я была там, в конюшне, приносила еду со свадебной церемонии своему мужу, хотела угостить его, порадовать… но нам, законным женам, запрещено туда ходить, и, чтобы никто меня не видел, спряталась в стойле у твоей кобылы. Это было чистой случайностью, и все видела и слышала… а потом сообщила кому надо… — Она торжествующе засмеялась. — А теперь ты в дерьме, где тебе самое место быть… Обманывала нашего эмира за его спиной, наконец он избавился от тебя… грязная шармута... — выругалась она и смачно сплюнула под ноги…

Отсутствующим взглядом Эми скользнула по злорадствующей женщине, но не придала ей значения, ни один мускул не дрогнул на лице… ей было все равно… все внутри и так уже было открытой кровоточащей раной, и больнее, чем есть, уже просто не могло быть… Она чужая для них, не из их племени, и так и не стала для них своей. Они торжествуют, радуясь избавлению своего великого правителя от чужестранки, считая это личной победой, и несомненно с удовольствием станцуют на ее костях…

Но вот поднялись верблюды, всадники вскочили на коней, и караван медленно тронулся в путь. Люди в окнах уже не скрывались и, прильнув лицами к стеклу, не отрывали любопытных взглядов от гордой красавицы в роскошном платье на белоснежном чистокровном арабском скакуне… Животное громко ржало, беспокойно било копытом, мотало головой, но Эми уверенно держалась в седле, даже как-то надменно… Она сделала небольшой круг по двору, скользнув взглядом по окнам и давая всем любопытствующим возможность еще раз напоследок разглядеть себя, и под испуганные вскрики толпы резко натянула вожжи и подняла лошадь на дыбы… а затем, пришпорив ее, поскакала к выходу. Люди с шумом разбежались в стороны, освобождая дорогу всаднице… все еще злорадствующая жена конюха испуганно отскочила и, поскользнувшись, свалилась в навозную кучу и громко закричала.

Внимательно наблюдавший за этой безрассудной сценой Хамид, где девушка легко могла сорваться и разбиться о брусчатку или погибнуть под копытами своей норовистой кобылы, лишь мрачно покачал головой. Следившая взглядом за всадницей из окна своей спальни, пока та не скрылась из вида, Маха громко вздохнула… Она уже столько навидалась отвергнутых наложниц, вынужденно покидающих дворец — рыдающих, несчастных, потерянных, скрывающих заплаканные лица, — что ее трудно было чем-то удивить, но то, что было сегодня, видела впервые… Мысленно восхищаясь чужестранкой, которая выстояла, не сломалась под тяжестью обстоятельств и ударов судьбы и навсегда унеслась, не оглядываясь и не опуская головы.

«Все, что ни случается — к добру», — мысленно произнесла она, искренне радуясь тому, что главная возмутительница спокойствия покинула эти стены. Теперь тишина снова станет хозяйкой в коридорах дворца, возвращая в него долгожданный мир и покой.

* * *

В это утро королева-мать была, пожалуй, единственным человеком во дворце, начиная от кухарок и прислуги и заканчивая знатными придворными, кто не обсуждал эту невероятную, оглушительную новость, распространившуюся со скоростью звука по всему Хафраку, и который не наблюдал, втихаря спрятавшись за шторами, за последней, самой известной, самой загадочной фавориткой эмира… от которой еще совсем недавно он сходил с ума, совершал немыслимые поступки, из-за которой два брата чуть не пошли войной друг на друга, которая заставила всех говорить о себе, превратив Хафрак в один большой беспокойный улей…

Шейха Фатма поняла, что значил для ее сына этот шаг, когда узнала, что Хамид — самый верный и преданный человек Фалаха, его правая рука, человек, которому он доверял как самому себе, будет вместе со своими воинами сопровождать эту женщину до Аль-Шамии и останется там охранять ее, чтобы ни один волосок не упал с ее драгоценной головы…

— О Аллах… Мой бедный мальчик… Что же творится