В тени эмира. Шрамы на песке 2 - Ирэн Блаватская

— Видно, он не рассчитал моих сил и возможностей. Я больше не смогу... не смогу…

— Сможешь. — Тяжелый, пугающий взгляд прямо в глаза пригвоздил ее на месте. — Когда-то здесь, на этом самом месте, были реки, озера, леса… Люди жили и не знали проблем, разучились ценить то, что досталось легко, без усилий, стали ленивыми, жадными, неблагодарными… И Всевышний послал испытания, превратив это все в бескрайнюю пустыню… Но люди выжили… тяжело, со слезами, с потерями, с болью, но выжили… Потому что, насылая на нас испытания, Всевышний не ставит целью нас убить, наоборот… мы его дети, он любит нас всех, просто помогает нам стать сильными.

— Сильными? Ты сказал «сильными»? Для чего? Для того чтобы снова и снова проверять нас на прочность? Подвергать изощренной пытке, заставляя снова и снова испытывать боль и страдать? А когда не останется сил терпеть, то молить о смерти, только чтобы прекратить ее... Как это гуманно... Лучше бы я умерла вместе со всеми на том корабле…

Мужчина огляделся вокруг. Костер почти угас, лишь едва тлела куча пепла. Безмолвие ночной пустыни нарушали лишь сонное негромкое ржание и посапывание лошадей… Усталые путники давно спали, силуэты воинов, охранявших лагерь, едва заметно выделялись на фоне ночи…

— Ты устала… Иди в шатер... отдохни… завтра рано вставать…

— Оставь меня в покое… — Она снова побрела по краю бархана, не разбирая дороги... утопая ногами в песке.

— Я сказал: иди в шатер, — жестко, но не громко приказал мужчина.

— Да пошел ты, урод… воинам своим приказывай! — не оборачиваясь к нему, отпарировала она. Хамид резко встал и в два шага настиг ее.

— Ты не должна в таком состоянии бродить тут ночью одна… Я повторяю... тебе надо отдохнуть, иди в шатер...

— В каком состоянии? Что ты знаешь о моем состоянии, грубый мужлан? Уйди с дороги и дай мне пройти.

— Послушай меня… женщина… Нет такой боли, которую время не сможет излечить. И твою боль вылечит... Только нужно время...

— Он был всем для меня. Ты даже представить не сможешь, что я сейчас чувствую, какая боль у меня внутри… Эта боль никогда не стихнет… тебе этого не понять… — Голос дрожал, говорить становилось все трудней.

Она не успела даже опомниться, когда своими огромными ручищами он схватил ее за плечи и прижал к себе.

— Я знаю… Знаю, как тебе тяжело. Потерпи немного… потом станет легче… потом отпустит… потерпи, — тихо выговорил он.

— Что ты делаешь? Не смей прикасаться ко мне… Или забыл, что не бывает бывших женщин эмира? Я все еще принадлежу ему.

— Я всегда помню об этом.

— Зато забыл, что можешь за это лишиться головы... — прошипела она, брезгливо скривив лицо.

— Пусть, — и прижал ее лицом к своей груди.

— Ты раб… Ты плебей... Ты никто… Сейчас же отпусти меня!.. — попыталась она вырваться, отталкивая его, но, нависая над ней как гора, он только крепче прижимал ее к себе и молчал. — Я повторяю: отпусти меня и дай пройти… или я подниму шум, и завтра же эмир узнает об этом.

— Делай все, что хочешь: ори, кричи, плачь, если тебе станет легче от этого... — как всегда, спокойный и невозмутимый голос. — Не сдерживай себя. Может, так даже будет лучше.

— Пошел ты к черту… Мне не нужна твоя жалость, — произнесла она дрожащим голосом и почувствовала, как защипало в глазах и слезы медленно покатились по щекам. — Уйди, прошу тебя… Не могу больше... не могу... не могу… не могу... — И стала бить его по груди, по плечам, но он молчал и только крепче прижимал ее к себе.

Спустя мгновения вся боль, тоска, отчаяние, горечь, обиды — все, что накопилось в душе и весь день она держала в себе, вдруг, срывая все барьеры и преграды на своем пути, стали вместе со слезами выходить наружу… Все тело сотрясало от немых рыданий… Широко открыв рот и уткнувшись лицом в грудь Хамида, Эми рыдала молча, не издавая ни звука… мысленно отпуская от себя любимого и навсегда прощаясь с ним...

Девушка не знала, как долго это продолжалось, но когда пришла в себя, то обнаружила, что оба сидят на песке на самом краю бархана, а ее голова покоится на его могучем плече...

Глава 5

Уже прошло дней десять, как Эми прибыла в Аль-Шамию и поселилась в небольшом двухэтажном доме, расположенном рядом со дворцом, огороженном со всех сторон надежной каменной стеной, и с садом из нескольких десятков финиковых пальм. Дом был довольно уютным и красивым и, по меркам Аль-Шамии, обставлен совсем уж по-королевски. Конечно, между провинцией и столицей была огромная пропасть: это был небольшой городок, в котором все друг друга знали, а сплетни и новости распространялись со скоростью звука.

Эми очень скучала, сходила с ума, но старалась держаться. Запретила себе думать о Фалахе и даже вспоминать о прошлом. В доме были книги, немного, но все равно она была рада, и потому чаще всего, когда позволяла погода и не сильно пекло солнце, сидела в саду на лавочке, сплетенной из пальмовых листьев, и читала. Только была одна причина, которая очень беспокоила ее. В последнее время девушка чувствовала себя неважно, ее все время подташнивало, а иногда даже вырывало, но она считала, что, возможно, это связано со сменой пищи, а может быть, просто отравилась… ну или шла акклиматизация, поэтому старалась не думать об этом.

Дворец в Аль-Шамии был большим двухэтажным зданием, в одном крыле которого проживал наместник эмира со своей семьей и его администрация. Во втором крыле располагался гарем, в котором проживали все отставные наложницы эмира, сосланные из столицы.

Когда караван прибыл до пункта назначения, то Эми была шокирована осведомленностью местных жителей о жизни обитателей дворца в столице, а в особенности — о личной жизни эмира и его наложницах. А сама Эми, как оказалось, была самой известной и самой загадочной женщиной во всем Хафраке, о которой знали все, и знали все, что было с ней связано, даже вплоть до того, сколько ночей провел в ее спальне эмир, и все, что касалось их отношений.

Вся Аль-Шамия была осведомлена о ее приезде, и каждый ее житель втайне мечтал увидеть хоть краем глаза такую легендарную женщину.

Уже на второй день она была приглашена на ужин женой наместника, мечтавшей лично познакомиться с ней, а заодно узнать из первых уст все последние сплетни и новости в столице, а желательно — во дворце.

Она считалась законодательницей моды в