Его ботанка - К.О.В.Ш.

class="p1">Он терпеть не мог, когда Оля была такой. Разбитой и несчастной – такой в его детстве бывала мама, когда отец в очередной раз уходил в загул. Она долго не решалась с ним развестись, считала, что Мирону нужен отец. Да вот только тот был так занят тем, чтобы скрывать от жены свои бесконечные измены, что на сына времени не хватало. Мирон вообще не увидел разницы: что он был, что его не было. Зато мама перестала плакать по ночам, чему он был очень рад. С самого детства он не выносил вида женских слез – они трогали его до глубины души.

Телефон в кармане без конца попискивал – видимо, все активно писали в чат тусовки. Мирон не выдержал и пробежался глазами по уведомлениям – Лена пока ничего не написала. Хоть что-то приятное в это паршивое утро.

А еще приятнее было, что в небольшой аудитории была только Марушкина, которая с маниакальным упорством приходила в универ раньше всех. Мирон так и не понял, в чем прикол, но сейчас был рад, что у них есть минутка поговорить наедине. А еще в нем теплилась надежда, что Лена пока не видела чат, – ее телефон всегда был в беззвучном режиме.

– Привет. – Она улыбнулась и махнула ему рукой. – Ты рано.

– Привет. – Мирон сел рядом с ней и стал шарить в плотно набитой спортивной сумке в поисках тетради. Он не стал говорить, что от злости шел едва ли не в два раза быстрее, чем обычно.

– Сегодня снова не домой? – спросила Лена, глядя на его сумку.

– Ага. – Мирон скосил глаза, пытаясь прочитать выражение ее лица, но она смотрела в телефон.

– Сережа снова устраивает вечеринку. Завтра вечером, – сказала Лена, быстро просматривая сообщения в чате. – Нас позвали. Ты пойдешь?

– Прикалываешься? – фыркнул Мирон. – Нет, конечно.

И прежде чем он успел спросить, пойдет ли она, в аудиторию вошла Лидия Викторовна, а следом за ней Никитина. Она уселась напротив Мирона и уставилась прямо на него, будто не замечая Лену. Марушкина тут же уткнулась в телефон, как делала каждый раз, когда Юля появлялась в поле ее зрения. Мирон же открыл записи с прошлого занятия, стараясь не думать о том, что голос Лены звучал подозрительно радостно, когда она сказала, что их позвали на вечеринку.

А еще она почему-то спросила, пойдет ли он.

Не они. Как будто уже решила, что идет, и просто интересуется, что надумал ее фиктивный парень.

Пятница с каждой минутой становилась все гаже, но самый пик случился после пар, когда Мирон уселся на низкий подоконник на лестничном пролете между вторым и третьим этажами. Он жевал бутерброды, морально готовясь к первой тренировке в новой секции.

Вячеслав Дмитриевич, сухой, высокий и сдержанный, такой не похожий на его коренастого, красноносого Пал Палыча, который тренировал его с восьми лет, согласился принять его и даже обещал помочь со вступлением в московскую федерацию, но с определенными условиями.

«Две-три силовые в неделю самостоятельно, бегаешь каждый день, пять дней в неделю тренируешься в секции. Халтуры не потерплю. Прогулов тоже. И никаких больше скандалов – мне проблемы не нужны. Если хочешь, чтобы я поручился за тебя, покажи, что готов выкладываться. До декабря я за тобой наблюдаю, в следующем году начну выводить на соревнования».

Мирон был рад и этому. Как бы ему ни хотелось поскорее вернуться к соревнованиям, он и сам понимал, что Вячеславу Дмитриевичу нужно убедиться, что он не отбитый на всю голову, каким его выставили в апреле. Репутация – все. И над своей Мирону нужно поработать. А еще вернуться в былую форму: он хоть и тренировался сам почти каждый день, это не могло сравниться с живым спаррингом.

Из воспоминаний о вчерашнем разговоре Мирона вырвал голос Никитиной.

– А что, в столовой места не хватило? – спросила она, остановившись в шаге от него.

– Хотел поесть в тишине.

– А я уж думала, прячешься от своей девушки. – Никитина противно выделила голосом последнее слово. – Я заметила, что она теперь уходит из универа одна. Разлад в раю?

Она сократила расстояние между ними и встала прямо между ног Мирона, который не спешил с ответом, спокойно дожевывая бутер. Юля истолковала это по-своему.

– Я знала, что надолго тебя не хватит, – усмехнулась она, упираясь ладонями в его бедра и чуть наклоняясь к нему. – Таким, как ты, скучно с зубрилами.

– Что ты обо мне знаешь? – иронично спросил Мирон, не обращая внимания на ее глубокое декольте, которое оказалось на уровне его глаз.

– Ничего, – с сожалением сказала Юля, чуть склонив голову. – Но точно могу предложить развлечения получше, чем вместе делать домашку или чем вы там с Леной занимаетесь, – ехидно сказала она, сжимая его бедра через джинсы. – Заодно и узнаем друг друга получше.

– Мне это неинтересно. Лучше продолжай развлекать Савина, – посоветовал Мирон.

Он обхватил запястья Никитиной и убрал ее руки от себя.

– Ты не знаешь, от чего отказываешься, – покачала головой Юля.

– И знать не хочу.

С этими словами Мирон спрыгнул с подоконника, подхватил спортивную сумку и ушел, не прощаясь. Каждый раз, когда ему казалось, что людям некуда падать ниже, они стучали со дна. Никитина в очередной раз продемонстрировала полное отсутствие мозгов и банального самоуважения.

* * *

Лена озадаченно смотрела то на раскрытый чемодан посреди прихожей, то на маму, которая почему-то уже была дома, – в последнее время она вечно задерживалась на работе.

– Ты так не хочешь со мной разговаривать, что решила сбежать из дома? – нервно пошутила Лена, тем самым разбив почти недельное молчание.

– Не говори ерунды, – поджала губы мама. – Я… я думала, что ты на меня обиделась, – призналась она. – Прости, что раскритиковала твою юбку.

Эти слова поразили даже сильнее, чем чемодан. Мама никогда не извинялась. Обычно она просто начинала с ней говорить так, будто ничего не было. Но чтобы извиниться…

– Ты заболела? – не выдержала Лена, чем вызвала у мамы смущенную улыбку.

– Очень смешно, – проворчала она. – Никак не привыкну к тому, что ты уже взрослая и тебе не нужно, чтобы я ходила с тобой по магазинам. И вообще, ты у меня умница и сама все знаешь.

Она повела плечами, а потом ушла к себе в комнату, чтобы вернуться через минуту с дорожной косметичкой и аккуратно уложить ее в чемодан. Лена же все это время стояла с открытым от изумления ртом и не могла найтись с ответом. Мама вела себя крайне странно – полный разрыв привычного шаблона.

– И если ты думаешь, что