Небесная танцовщица. Книга четвёртая - Ната Лакомка

– Ты поедешь со мной, – сказал он любовно. – Тебе не место в этой глухой деревне, среди низших. До встречи с тобой я считал себя истинным чакравартином, у которого есть все сокровища этого мира – лучшая колесница, лучший боевой конь, самый драгоценный камень, самый умный советник и самый бесстрашный полководец. Я думал, что у меня есть и самая прекрасная царевна в этом мире, но теперь понимаю, как ошибался. Ты станешь моей царевной, той драгоценностью, которой мне не хватало для моей полноты. Без тебя я был неполноценен, теперь я достиг вершины. А ты будешь моей третьей женой и истинной царицей, и все люди будут поклоняться нам, как богам.

37

– Ей поклоняются, как богине, – сказала царевна Пундадари с самым невинным видом, оправляя в рот круглое ячменное печенье, вымоченное в сахарном сиропе. – Везде только и слышно – Ранджани! Ранджани! Даже мои служанки бегали просить у неё благословения.

Царица Асти посмотрела на невестку со злобой, но царевну этот взгляд совершенно не испугал. Она рассмеялась и взяла ещё печенье.

– Прибереги свои убийственные взгляды для соперницы, сестрица, – промурлыкала Пундадари, переворачиваясь на живот и болтая босыми пятками. – Я же не виновата, что мой брат нашёл ту, что красивее, моложе, родовитее и талантливее тебя.

– Насчёт молодости и родовитости не уверена, – почти прошипела Асти, и лицо у неё задёргалось.

Служанки поспешили отступить, потому что знали, что в гневе царица может и ущипнуть, и ударить, а то и плеснуть из чашки горячим чаем.

– Приятно, что красоту и талант ты не оспариваешь, – промурлыкала Пундадари, лукаво щуря глаза. – Но у моего брата всегда был отменный вкус. Именно поэтому он выбрал тебя, потом Нирмали, а потом эту… богиню.

– Какая она богиня! – царица сама вскипела, как вода для чая. – Мне рассказали, что он нашёл её в какой-то захудалой деревне! И если бы твой муж исполнял свои обязанности, моему мужу не пришлось бы самому гоняться за разбойниками! И он бы не встретил… эту!

– Мой муж охраняет наше спокойствие, – не осталась в долгу царевна. – Он рискует собой, а я рискую остаться вдовой. В то время, как ты, сестрица, волнуешься лишь о том, что мой брат получит немного радости от другой жены. И не надо скрежетать зубами, – добавила она весело. – Ты ведь царица, царевна древнего и славного рода, а не ракшаси в набедренной повязке из козьей шкуры. Будь добрее и снисходительнее, сестра. Нирмали может показать тебе пример по смирению и учтивости.

– Говоришь так, будто ты – самая прекрасная на этой земле и никогда не состаришься! – огрызнулась Асти.

– Пусть даже состарюсь, но мой Рагху никогда не посмотрит на другую женщину, – царевна поманила служанку, указывая ей на жаровню, где кипятилась вода для чайника.

Служанка быстро заварила чайные листья и долила в чашку немного молока с мёдом.

– Да-да, слыхали мы такое! – состроила гримасу царица. – Когда он притащит из похода прекрасную пленницу, вот тогда послушаю, что ты запоёшь.

– Для Рагху существует лишь одна женщина – его жена, – ответила Пундадари с горделивым достоинством. – Он выше измен, поэтому мне нечего бояться.

– Да услышат тебя боги, – проворчала царица.

Они успели сделать по глотку свежего чая, когда служанка объявила, открывая резную дверь, украшенную позолотой и драгоценными камнями:

– Царица Нирмали идёт!

– Придержи свою злость, сестрица, – вполголоса посоветовала Пундадари, усаживаясь на подушках и поджимая ноги.

Царица Асти только фыркнула и отвернулась, глядя на бирюзовую гладь бассейна.

– Доброго вам дня, сестрицы, – пожелала вторая царица, входя под тень шёлкового полога. – Сегодня пекли шашкули? Как хорошо! – и она тоже схватила ячменное печенье, с удовольствием откусывая кусочек.

– Где ты была? – спросила Пундадари. – Ходила в храм?

– Нет, была у сестрицы Ранджани, – бесхитростно призналась вторая царица. – Но потом пришёл наш господин, и я ушла.

– О-о! – негромко и со злостью протянула царица Асти.

– Что с тобой? – участливо поинтересовалась Нирмали.

– Она наколола пятку, когда гуляла по саду, – вздохнула Пундадари с притворным сочувствием.

– Какое несчастье! – Нирмали всплеснула руками так, что серебряные браслеты на запястьях зазвенели. – Надо немедленно позвать врача!

– Не надо, пройдёт, – процедила Асти сквозь зубы и добавила громко: – Значит, царь пришёл к третьей жене, и тебя попросту выгнали?

– Почему – выгнали? – удивилась вторая жена. – Я сама ушла. Ты же знаешь, наш господин не любит, чтобы ему мешали, когда он остаётся с сестрицей Ранджани. В прошлый раз когда ты…

– Я помню! – перебила её Асти, в то время как царевна Пундадари повалилась на подушки, покатываясь со смеху.

Чашка выпала из её рук, расплескав остатки чая, и служанки тут же бросились поднимать, сушить, подавать другую чашку.

– Я тоже это помню, – подтвердила тем временем Пундадари, смахнув с ресниц слезинки. – Вот поэтому, дорогие мои, я вышла замуж не за царя, а за простого военачальника. Чем ниже положение, тем меньше жён, тем больше спокойствия.

– Но твой муж тоже может взять трёх жён, – сказала Нирмали наивно. – И при чём тут спокойствие? Разве у нас во дворце не спокойно? Мы все – добрые подруги, наш драгоценный супруг любит нас одинаково…

Пундадари опять повалилась, захлёбываясь смехом, царица Асти ничего не ответила.

– Царица Ранджани идёт! – объявила служанка снова и снова распахнула двери.

38

Царица Асти продолжала смотреть на водную гладь, царица Нирмали улыбнулась, царевна Пундадари с любопытством разглядывала женщину, которая вошла в женское царство в сопровождении пяти служанок.

– Доброго дня, сестрица Ранджани, – поприветствовала её царевна. – Зачем ты здесь? Ведь ты была с моим братом?

– Да, царь приходил. Но сегодня я устала, – спокойно ответила третья царица, усаживаясь на подушки и беря печенье с блюда, протянутого царицей Нирмали.

– Ха! – ответила Асти, скинула покрывало и гибким змеиным движением бросилась в бассейн.

Три женщины, оставшиеся на мраморном берегу, посмотрели ей вслед и промолчали.

Служанки поднесли охлаждённую воду, подкисленную лимоном и подслащённую мёдом, чтобы царственные особы могли утолить жажду. Царица Асти продолжала нежиться в