Измена. Перекроить жизнь - Ева Шах

Мы остались вдвоём.

— Ты не будешь шить по ночам, — сказал Гордеев, когда за всеми закрылась дверь.

— Буду, — ответила я. — Это не обсуждается.

— Снежана, — он встал, подошёл ко мне. — Ты не железная. У тебя есть предел. Если ты его перейдёшь — свалишься. А без тебя проект провалится. Я провалюсь. Дети останутся без матери. Ты этого хочешь?

— Я хочу, чтобы проект состоялся, — сказала я, чувствуя, как внутри закипает злость. — Я не для того разводилась, не для того строила бренд, не для того воевала с инвесторами, чтобы всё рухнуло из-за того, что я не досидела пару ночей.

— А если ты рухнешь? — спросил он. — Если твоё сердце не выдержит? Если ты окажешься в больнице? Что тогда?

— Тогда ты возьмёшь на себя всё, — ответила я. — Ты — критик. Ты умеешь работать под давлением.

— Я не умею работать без тебя, — сказал он тихо. — Ты — не сотрудник. Ты —... — он запнулся.

— Кто? — спросила я.

— Ты знаешь кто, — ответил он. — Не заставляй меня говорить это вслух. Я ещё не привык.

— А я привыкла, — сказала я. — Я привыкла к тому, что ты — рядом. Что ты — опора. Что ты — тот, на кого можно положиться. Но это не значит, что я могу перестать быть сильной. Я не умею быть слабой. Я разучилась.

— Научись, — сказал он. — Ради меня. Ради детей. Ради себя.

— Не сейчас, — ответила я. — Сейчас — работа. Потом — будем разбираться с моими тараканами.

Он хотел что-то сказать, но в этот момент дверь открылась, и вошла секретарша с важным видом.

— Там Элеонора Павловна на связи, — сказала она. — Говорит, что хочет обсудить «критический вопрос».

— Какой ещё критический? — спросил Гордеев.

— Не уточнила, — ответила секретарша. — Но голос у неё был недовольный.

Мы переглянулись.

— Соединяй, — сказала я.

Через минуту голос Элеоноры Павловны разнёсся по конференц-залу через громкую связь.

— Громова, — сказала она без приветствия. — У меня проблемы. Большие.

— Какие? — спросила я, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Ваш бывший муж, — ответила она. — Он только что дал интервью. Заявил, что коллекция «Свободы» — это плагиат его идей. Что вы украли у него эскизы, когда жили вместе. Что он подаст в суд на вас и на меня как на инвестора за использование интеллектуальной собственности.

У меня пересохло во рту.

— Это ложь, — сказала я. — У нас есть доказательства. Видео, эскизы, свидетели.

— Доказательства — это хорошо, — сказала она. — Но суд — это время. Деньги. Репутация. Пока вы будете доказывать, что вы правы, мои бутики потеряют прибыль. Я не готова рисковать.

— Вы хотите выйти из проекта? — спросила я.

— Я хочу, чтобы вы решили эту проблему, — ответила она. — Быстро. Тишина. Никаких скандалов. Если через неделю в прессе будет хоть одно упоминание о плагиате — я выхожу. И забираю деньги. Все.

— Поняла, — сказала я. — Я решу.

— Решайте, — сказала она и отключилась.

Я сидела, сжимая край стола, и чувствовала, как внутри поднимается знакомая, липкая, тошнотворная волна.

Паника.

— Снежана, — Гордеев подошёл, положил руку мне на плечо. — Мы справимся.

— Как? — спросила я, поднимая на него глаза. — Как мы справимся, если он будет делать это снова и снова? Каждый раз, когда у нас всё налаживается, он приходит и всё рушит?

— Потому что он — слабак, — сказал Гордеев. — А слабаки не умеют проигрывать. Они не умеют признавать поражение. Они будут биться до конца, даже если это разрушит их самих.

— И что нам делать? — спросила я. — Молчать? Оправдываться? Судиться?

— Действовать, — ответил он. — Не реагировать, а действовать. Он хочет войны — он её получит. Но на наших условиях. Не на его.

— Каких?

— Мы публикуем все доказательства. Все. Не одно видео, а всё, что у нас есть. Эскизы, даты, фото, видео, свидетельские показания. Мы выкладываем это в открытый доступ и говорим: «Вот правда. Решайте сами».

— А если ему поверят? — спросила я. — Если люди решат, что я — воровка?

— Тогда мы будем судиться, — ответил он. — И выиграем. Потому что правда на нашей стороне.

— А если не выиграем?

— Выиграем, — сказал он. — Я не допущу, чтобы ты проиграла. Ни в чём.

Я посмотрела на него. На его серые глаза, на его шрам, на его губы, которые говорили такие уверенные слова.

— Ты правда веришь, что мы справимся? — спросила я.

— Я верю в тебя, — ответил он. — А ты веришь в меня. Вместе мы — сила. А сила всегда побеждает. Даже когда кажется, что нет.

Я кивнула. Встала.

— Тогда работаем, — сказала я. — Лена! Артём! Костя! Все сюда! У нас есть неделя, чтобы спасти бренд. Или похоронить его навсегда.

Следующие три дня были адом.

Мы работали по восемнадцать часов. Я рисовала эскизы, перерисовывала, переделывала, потому что Элеонора Павловна отвергла первые два варианта («Слишком скучно», «Слишком вызывающе», «Слишком похоже на то, что уже есть»). Лена обзванивала журналистов, договаривалась о публикациях, угрожала исками, если кто-то напечатает непроверенную информацию. Артём считал бюджеты, пересчитывал, ужимался, находил резервы. Костя искал швей, ругался с поставщиками, ездил на склады.

Гордеев был рядом. Всегда. Подвозил кофе, заставлял есть, уводил от компьютера, когда я начинала засыпать. Спал на диване в моём кабинете, потому что не хотел оставлять одну. Спорил до хрипоты, доказывая, что я не должна брать на себя слишком много.

— Ты не моя мама, — сказала я ему на второй день, когда он отобрал у меня стилус и заставил съесть бутерброд. — Я сама знаю, когда мне нужно есть.

— Ты не знаешь, — ответил он. — Ты забыла, как заботиться о себе. Привыкла, что никто не заботится. А теперь у тебя есть я. И я буду заботиться. Даже если ты будешь сопротивляться.

— Это звучит как угроза, — сказала я, жуя бутерброд.

— Это обещание, — ответил он. — Ешь. Потом будешь умничать.

Я ела. Потому что он был прав. Я забыла, как заботиться о себе. Всегда было некогда. Сначала — муж, потом — дети, потом — работа. Себя я ставила в конец списка. Или не ставила вообще.

Но теперь у меня был он. Кто-то, кто ставил меня в начало.

И это было странно. И приятно. И страшно.

На четвёртый день мы опубликовали всё.

Сайт, который подготовил Артём, рухнул через час — слишком много людей хотели посмотреть доказательства. Видео, фото, сканы эскизов с датами, свидетельские показания моих институтских преподавателей, подруги Лены, даже бывших сотрудников Андрея, которые подтвердили, что он не раз выдавал мои идеи за свои.

Я