Двойной соблазн. Малышка для мажоров - Ольга Дашкова

нащупал пульс. Снова встал, понес ее к дороге, где уже остановились другие машины, чтобы поглазеть. И как только он вышел с ней на обочину, подъехала «скорая помощь».

– Быстрее, ее быстрее нужно в больницу, там кровь, я не знаю, что с ней!

– Спокойно. Мы сделаем все, что нужно и что в наших силах. Еще есть пострадавшие?

Кит не хотел говорить, пусть Аркашка сдохнет там, как тварь, он недостоин жить.

– Да, там водитель, который все это натворил, – кивнул в сторону. – Можно быстрее? Ее нужно в больницу, пусть за ним приедет другая «скорая», помогите девушке. Что с ней? Скажите – что?

Медики уже проверяли Веронику, все были взволнованы, но так и не говорили, что с ней. А когда карета «скорой помощи» тронулась, включив сирену, Кит побежал за брошенным «Камаро», чтобы поехать за ней.

Ларин не простит себе, если с Ягодкой что-то случится, было острое чувство, что во всем виноват он. Не устрой он эту погоню, ничего бы не случилось.

«Скорая» истошно резала воздух сиреной, а сердце парня надрывалось в сумасшедшем ритме. Если бы он знал хоть одну молитву, он бы молился, чтобы с его девочкой ничего не случилось.

Глава 35

Вероника не чувствовала своего тела, оно было невесомым, не парило, а словно находилось в чем-то плотном, обволакивающем. Еще было темно, темно и страшно, она ничего не видела, лишь откуда-то доносились голоса и звуки.

Последнее, что она отчетливо помнила, была резкая боль внизу живота и паника. Потом все чувства погасли, словно кто-то выключил свет, отключив девушку от мира, но не до конца.

Сознание было в таком же вязком тумане, как и тело, кто-то говорил, но она не могла понять ни слова, а когда наконец поняла, оцепенела.

– Сколько уже прошло?

– Сутки.

– Бедная девочка, так жалко.

– Ничего, все хорошо с ней, все у нее еще будет. Ей повезло, что дежурил Вознесенский.

– Это точно. А мальчишка тот все еще сидит под дверями?

– Да, парни говорят, это он ее вытащил из машины. Господи, куда все спешат, разве непонятно, что жизнь одна?

Два женских голоса говорили почти шепотом, потом они пропали, Вероника вновь впала в забытье, но там уже были картинки, была какая-то другая жизнь.

Слишком много света, зеленая лужайка перед домом, по ней со звонким смехом, играя с собакой, бегает ребенок. Это девочка с распущенными светлыми волосами, вот она падает, собака наваливается на нее, лижет в лицо, девочка смеется.

– Давай домой, Стрекоза! И пса своего вредного зови, обед готов.

Вероника хочет разглядеть лица девочки и мужчины на крыльце, но не может, они словно специально отворачиваются от нее. Сердце заходится в бешеном ритме, хочется увидеть больше, понять, что происходит, но все снова исчезает.

– Ягодка, Ягодка, прости меня, я ужасно виноват, прости, малышка… прости…

Кто это? Никита?

А кто был тот мужчина на крыльце дома?

Макс?

Нет. Этого не может быть. Она точно что-то напутала.

Никита все это время, пока Веронике делали операцию, метался по больнице. До этого, нарушая все правила, ехал за «скорой», а теперь вот уже второй час, всеми правдами и неправдами пробравшись в реанимационное отделение, воспользовавшись суматохой, ходил по коридору у палаты Ягодки.

Ему никто ничего не говорил, не объяснял, ссылаясь на то, что он не близкий родственник и не муж. Никита соврал, что является женихом Вероники, доктор как-то странно и сочувственно посмотрел на него и ушел.

Но по обрывкам разговоров и фраз было понятно, что сейчас жизни и здоровью Вероники ничего не угрожает, но она потеряла ребенка. Слово «ребенок» было сродни удару молнии или лобовому столкновению. Ребенок? Какой может быть ребенок? От него, от Макса?

Но это было уже неважно – от кого. Вероника потеряла их ребенка.

Нутро скрутило тугим узлом боли, она растеклась по телу, стало нечем дышать. Никите всего двадцать три года, он не думал о детях, но то, что услышал, действительно причинило боль, он чувствовал ее физически.

Именно до этого момента все, что происходило в его жизни, показалось ничем – все гонки, соревнования, стремление быть первым, попытки что-то доказать матери, отцу. Все стало ерундой после услышанных, кем-то небрежно произнесенных слов в коридоре больницы, что его девушка потеряла ребенка.

Никита несколько раз звонил Максу, но тот не отвечал, и он бросил эти попытки. А когда из палаты вышли две медсестры, проскочил внутрь, натянув на лицо медицинскую маску и застегнув на все пуговицы белый халат.

Полумрак, вокруг пищали и мигали приборы, Вероника была такая хрупкая, маленькая, беспомощная, укрытая лишь тонкой простыней. Бледное лицо, растрепанные волосы, перебинтованная голова, в венах на обеих руках иглы, трубки.

Никита подошел ближе, боясь причинить боль, едва дотронулся до пальцев девушки, потом накрыл руку ладонью, она была такая холодная, что казалось, его собственное сердце тоже сейчас покроется коркой льда. На глаза впервые, сколько он себя помнит взрослым, навернулись слезы. Мама всегда говорила, что мужчины не плачут, но как можно спокойно смотреть на свою любимую девушку, зная, что ей плохо и больно, а он ничем не может ей помочь?

– Ягодка, Ягодка, прости меня, я ужасно виноват, прости, малышка… прости…

Никита вытер слезы, сглотнул ком, что стоял в горле.

– Пожалуйста, милая, только не уходи от меня, я сделаю все, чтобы ты была счастлива, а как тебя выпишут отсюда, я познакомлю тебя с мамой, она тебе понравится, и ты ей, я уверен. Я так люблю тебя… очень люблю. Помнишь, как мы встретились в малине? Я тогда сразу решил, что ты ягодка, так и назвал.

– Что вы здесь делаете? Кто вас сюда пустил?

Ларин вздрогнул, все-таки его застукали там, где ему быть запрещено.

– Я всего минуту, мне нужно было ее видеть, а мне никто ничего не говорил.

– А ну, вон отсюда! – Тучная женщина в белом халате указала на дверь, грозно двигаясь на парня. – До утра подождать не мог? Все хорошо с твоей девчонкой, здесь других не держат.

Никита вышел в коридор, спокойнее не стало, но то, что он повидал Веронику, сказал, что хотел сказать, приносило хоть мизерное, но облегчение. Да, нужно дождаться утра, поговорить с доктором, сказать, чтобы Веронику перевели в лучшую палату, купить цветы. Да, да, большой букет розовых пионов, таких же нежных, как она.

А для этого нужно договориться и заплатить – куда там платят в этой больнице? Значит, Ларин должен взять себя в руки и все