Любовь не спрашивает. Часть 1 - Элен Бергман

Мы не смыкаем глаз и станем упреждать вас о всяком шаге нашей цели.

След держим твёрдо, как сталь кинжала.

Ваши Тени

порт Монтрёй,

октябрь, год девятьсот восемьдесят седьмой от Рождества Христова »

Послание Теней, достигнувшее чертогов Еллинга к полудню, всколыхнуло древнюю крепость, точно внезапный шквал, ворвавшийся в сонную гладь фьорда.

В большом зале, под сводами из морёного дуба, где потемневшие от времени щиты и трофеи былых набегов безмолвно свидетельствовали о славе предков, воцарилось суровое оживление. Факелы в железных кольцах нещадно дымили, наполняя воздух терпким духом смолы, копоти и влажной шерсти.

Свейн Вилобородый замер у длинного пиршественного стола. Пергамент в его руках был изучен до последнего знака, но конунг вновь и вновь пробегал глазами по строкам, словно искал в них скрытую угрозу. Рядом, точно запертый в клетке зверь, мерил залу шагами Хокон.

— Они ускользают к берегам Англии! — бросил он, и голос его полоснул тишину, как сталь. — Если мы упустим их в Стаффорде, её укроет щитом собственный отец. А за его спиной встанет вся ярость Гэллоуэя!

Свейн не повысил голоса, но в его спокойствии таилась мощь лавины.

— Именно поэтому, брат, мы их не упустим.

Он медленно свернул послание, запечатывая в нем судьбы.

— Лорд Пенрита… зять могучего Этельвирда, — произнёс конунг задумчиво. — Стало быть, они уповают на милость мерсийцев. Стаффорд станет тем узлом, в котором сойдутся все нити пути.

Хокон резко остановился, вперив в брата лихорадочный взор.

— Тогда наш путь лежит за море. Сейчас!

Свейн лишь кратко кивнул, и в этом жесте почудился лязг сотен мечей.

— Снаряжать драккары, — приказал он, и в его тоне зазвенела холодная сталь. — Отобрать лучших. Нам не нужна толпа — нам нужна карающая десница. Нам везёт, брат: небеса ниспослали попутный ветер, и мы выходим немедля. Я не допущу, чтобы решения в Англии принимались без нашего слова и Гэллоуэй не отдам — он только наш!

Хокон мрачно усмехнулся, коснувшись эфеса.

— Я не позволю вернуть её отцу, пока не скажу своё последнее слово.

Свейн одарил его пронзительным взглядом, в котором светилась ледяная мудрость правителя.

— Ты позволишь ровно то, что послужит вящей славе Дании.

На мгновение в зале повисла тишина, тяжёлая, как предгрозовое небо. Затем конунг обернулся к писцу, и взор его стал острым, точно наконечник копья, закалённого в ледяной воде.

— Немедля отправить вестника к брату Отрику — Чёрному Ворону Бременскому. Послание должно настичь брата Отрика не в Бременских землях, а в самом сердце Мерсии. Ныне наш Чёрный Ворон гостит у епископа Личфилда, достопочтенного Эльфеха. Тот в великой милости у юного короля Этельреда, и подпись его стоит на каждой важной хартии королевства. Отрик сидит за одним столом с теми, кто вершит судьбы Англии, и нет во всем христианском мире ушей более чутких.

Конунг тяжело оперся о стол, припечатав пергамент ладонью.

— От Личфилда до Стаффорда — лишь краткий дневной переход. Пусть Отрик не спускает глаз с дорог. Пусть следит за каждым гонцом, что летит от Амлайба или к Этельвирду. Нам на руку, что он уже там, вхож в покои владык и духовных пастырей.

Он сделал знак слуге, и тот внёс в залу плетёную клетку. В полумраке блеснули глаза сизого почтового голубя. Свейн лично свернул тончайший лоскут пергамента в узкую трубку.

— Отправить голубиной почтой, — приказал он, и в его тоне зазвенела холодная сталь. — Пусть весть летит быстрее любого всадника, выше любой засады. Передай ему: час пробил. Та исповедь, о которой мы толковали, должна прозвучать в Стаффорде прежде, чем леди Мойру окружат иные советчики. Нам потребуется не только сталь наших драккаров, но и его вкрадчивое, ядовитое слово.

Спустя миг птица сорвалась с рук конунга в серое небо осени, неся на своем крыле рок целых королевств. Свейн проводил её долгим взглядом и вновь поднял голову к высокому проему.

— Все пути сходятся в Стаффорде, — произнес он тихо. — И там решится больше, чем судьба одной женщины.

За стенами крепости уже слышались шаги, гортанные выкрики и грозный звон металла — воины готовились к выходу. Еллинг, древнее сердце датских королей, вновь собирался в дорогу. И ветер с севера, уже наполнивший паруса замерших у причала судов, нёс в себе солёный привкус крови и запах далёких английских берегов.

Глава 12. Паутина Отрика и роковой удар

Стаффорд Бур.

Стаффорд Бур — это крепость, выросшая прямо из тумана Мерсии. Над болотами возвышался исполинский земляной вал, чей крутой склон венчала чёрная корона дубового частокола. Тяжёлые бревна, обтёсанные и потемневшие от дождей, стояли в ряд, словно угрюмые часовые, выставив в серое небо свои острые пики. У подножия этой насыпи зияла глубокая пасть рва, куда несла свои мутные, тяжёлые воды река Соу. Вода в нём замерла, чёрная и обманчиво тихая, скрывая под своей гладью острые сваи — незримую смерть для каждого, кто посмел бы подойти к стенам без спроса.

Все дороги, точно незримые нити судьбы, стягивались к Стаффорд-Буру. Первым, чья тень пала на выбеленные известью камни крепости, стал брат Отрик, прозванный Чёрным Вороном Бременским.

Он прибыл не как проситель, но как высокий гость, облечённый покровительством самого епископа Личфилда, достопочтенного Эльфеха. В те лукавые дни отказать в приюте такому человеку значило бы бросить открытый вызов не только могущественному пастырю Англии, но и самому королю Этельреду, который безгранично вверял Эльфеху свои помыслы и государственные тайны.

Отрик, чей вкрадчивый голос напоминал шелест старого пергамента, с порога поспешил умерить смущение хозяев. Он обронил, что ему ведома вся щекотливость нынешнего положения, и потому он намерен выступать лишь от имени святой Церкви, как ревностный защитник её исконных устоев. Сей муж обещал внести свет божественного порядка в земные дела, однако в глубине его внимательных глаз, тёмных и острых, как вороново крыло, таился расчёт, далекий от смиренного покаяния.

— Времена великих перемен требуют верности канонам, — промолвил он, осеняя Этельвирда крестным знамением. — И я пребуду здесь, дабы дух незыблемого права не покинул эти стены.

На исходе дня, когда солнце Мерсии коснулось зубцов башен, у северных ворот Стаффорд Бура взвилась пыль. Под суровый рёв рога, возвестившего о гостях, на дорогу выплеснулся многочисленный отряд всадников.

Впереди, на конях, привыкших к солёным ветрам и каменистым кручам, скакали воины в потемневших от пота кольчугах — войско Гэллоуэя.

В центре пышной свиты, возвышаясь в седле, точно древний утес, скакал сам мормэр Амлайб. Его