Между строк - Колин Гувер

– Придется мне вырезать ее в другой раз. Я пришел за тобой, чтобы наши соседи могли хоть немного побыть в семейном кругу.

Мама выдвигает свободный стул.

– Садись, Уилл. Сегодня мы вырезаем тыквы – и больше ничего.

Колдер уже ставит перед братом тыкву и вручает ему нож.

– Что ж, так и быть. Повырезаем немножко, – соглашается Уилл.

А дальше мы сидим все вместе за стойкой… и да, просто вырезаем тыквы.

Первый неловкий момент возникает, когда Кел спрашивает, почему я так задержалась в школе. Мама обращает на меня вопросительный взгляд, а Уилл продолжает как ни в чем не бывало кромсать свой овощ.

– Нас с Эдди оставили после уроков, – поясняю я.

– За что?! – удивляется мама.

– На прошлой неделе мы прогуляли урок. Вздремнули на лавочке в школьном дворе.

Мама опускает ложку на стол.

– Лейк, это еще что за новости? – укоризненно спрашивает она. – Зачем вы это сделали? И какой урок прогуляли?

Я не отвечаю. Только поджимаю губы и молча киваю на Уилла. Мама переводит изумленный взгляд на него.

– Да мой урок они прогуляли, мой! – смеется Уилл, пожимая плечами. – Пришлось наказать. Что мне еще оставалось?

Мама встает, хлопает его по спине и достает телефонную книгу.

– За это мне придется угостить тебя ужином.

Не вечер, а просто праздник какой-то: все едят пиццу, болтают и смеются, включая маму. Приятно снова слышать ее смех. Сегодня я замечаю в ней перемены. Рассказав мне о своей болезни, она словно сбросила с души часть бремени. У нее даже взгляд прояснился.

Кел и Колдер рассказывают нам о своих планах на выходные. Колдер никак не может определиться, кем ему быть – Трансформером или Злой Птицей. Кел и вовсе еще не придумал себе костюм.

Я протираю пол от тыквенной мякоти и семечек, после чего иду к раковине споласкивать тряпку. Потом, облокотившись на стол и подперев руками подбородок, я стою и наблюдаю за мамой. Возможно, сегодня она в последний раз вырезала с нами тыквы. А через месяц будет в последний раз праздновать День благодарения. Потом наступит ее последнее Рождество. Но сейчас она сидит с нами, как ни в чем не бывало болтает с Уиллом о планах на Хеллоуин и смеется. Вот бы остановить это мгновение! Будь моя воля, я вырезала бы тыквы вечно.

Уилл и Колдер уходят вскоре после того, как мама начинает собираться на работу. Я домываю кухню, складываю все тыквенные внутренности в один большой пакет и выношу его на улицу: из дома напротив как раз выходит Уилл, тоже с мусором. Меня он замечает не сразу. Почти дойдя до мусорного бака, он поднимает голову, видит меня и, улыбнувшись, отправляет пакет в бак.

– Привет, – здоровается он и идет ко мне, сунув руки в карманы куртки.

– Привет, – отзываюсь я.

– Привет, – повторяет Уилл, прислоняясь к бамперу моего джипа.

– Привет! – Я следую его примеру.

– Привет.

– Перестань! – смеюсь я.

Некоторое время мы оба молчим, думая, что другой заговорит первым, однако между нами повисает тишина. Терпеть не могу эти неловкие паузы!..

– Прости, что с Эдди так вышло, – наконец не выдерживаю я. – Она умная и наблюдательная: сразу заметила неладное. Пришлось ей все рассказать, не то она могла прийти к неправильным выводам. Я не хотела, чтобы она плохо о тебе думала.

Уилл запрокидывает голову и поднимает глаза к небу.

– Действуй по своему усмотрению, Лейк. Я тебе доверяю. И Эдди, кстати, тоже. Просто хочу, чтобы она понимала, почему эта работа имеет для меня такое огромное значение. А впрочем, быть может, я сегодня столько наговорил, чтобы это поняла ты.

Я так устала, что мозг отказывается переваривать услышанное.

– В любом случае я понимаю, что для тебя это было непросто. Спасибо за откровенность.

Мимо проезжает машина наших соседей слева. Они останавливаются у дома, и сначала на улицу выходит женщина, а следом две девочки, все с тыквами в руках.

– До меня только сейчас дошло, что мы до сих пор никого на этой улице не знаем, кроме вас с Колдером, – говорю я.

Уилл переводит взгляд на соседний дом.

– Это Эрика. Они с Гасом женаты лет двадцать, наверное. У них две дочки, обе уже подростки. Старшую я иногда зову посидеть с Колдером. Справа живут Боб и Мелинда, местные старожилы. Сын у них теперь военный и не так давно уехал. После смерти моих родителей они здорово нам помогали. Мелинда несколько месяцев готовила нам с Колдером еду – и до сих пор раз в неделю приносит что-нибудь вкусное.

Уилл показывает пальцем в конец улицы.

– А вон там живет хозяин вашего дома, Скотт. У него здесь шесть домов, все сдаются в аренду. Съемщики часто меняются, поэтому я больше никого здесь толком и не знаю.

Я окидываю взглядом домики, выстроившиеся по обе стороны улицы. Снаружи они почти одинаковые – поневоле задумаешься о том, какие разные люди, должно быть, живут внутри. Интересно, у них тоже есть тайны? Быть может, кто-то из них сейчас влюблен… Или переживает расставание. Счастливы ли они? Несчастны? Напуганы? Одиноки? На мели? Ценят ли то, что у них есть? Понимают ли Эрика и Гас, как им повезло, что они оба здоровы? Радуется ли Скотт деньгам, которые получает от своих жильцов? Ведь все это так мимолетно, так непостоянно. Единственное, что нас объединяет, – это неизбежность смерти. Все мы рано или поздно умрем.

– Особенно мне запомнилась одна девушка, – продолжает Уилл. – Она не так давно сюда переехала. До сих пор помню, как она подъехала к дому на арендованном грузовом фургоне. Знаешь, так уверенно припарковалась! Машина была раз в сто больше ее самой, но она спокойно заехала задом во двор, даже помощи не попросила. Я наблюдал, как она перевела коробку передач в режим паркинга, опустила стекла и закинула ногу на торпеду – будто водила грузовики всю жизнь.

Хотя я опаздывал на работу, Колдер уже побежал через дорогу знакомиться с мальчиком, приехавшим с той девушкой. Они стали биться на воображаемых мечах, и я хотел его окликнуть… Но меня удивительно тянуло к той девушке. Я просто обязан был с ней познакомиться и пошел через дорогу, хотя меня она не замечала – смотрела, как ее брат играет с Колдером. Задумчиво так смотрела. Я остановился возле грузовика и минуту-другую просто за ней наблюдал. Она все глядела на детей, на дом, и столько в ее взгляде было грусти, столько растерянности… Мне хотелось узнать, что происходит у нее в голове, о чем она думает, почему ей так грустно. Хотелось обнять и утешить. Хотелось сказать, что она