Между строк - Колин Гувер

– Знаешь, честно говоря, не нравится мне это, – говорит она. – Если он так хотел узнать, что мне известно, почему просто не позвонил? У меня вообще-то планы были!

– Может, он ненадолго нас задержит…

– Ненавижу оставаться после уроков. Бесит. Я бы лучше повалялась на полу у него дома, чем в школе торчать, – говорит Эдди.

– Да ладно, попробуем весело провести это время!

Она уже хочет открыть дверь, но в последний момент резко оборачивается.

– Ты права! Повеселимся! Знаешь, сколько анекдотов про Чака Норриса мы успеем рассказать за час?!

– Чак Норрис точно рассказал бы больше, – с улыбкой отвечаю я.

Мы открываем дверь.

– Добрый день, мистер Купер, – здоровается Эдди, впархивая в кабинет.

– Садитесь, – говорит Уилл, стирая с доски строчку какого-то стихотворения.

– Мистер Купер, а вы знали, что даже сиденья встают, когда в комнату заходит Чак Норрис? – спрашивает она.

Посмеиваясь, я иду за Эдди: мы проходим в конец кабинета – подальше от учительского стола – и, сдвинув две парты, садимся рядом.

Уилл не смеется. Даже не улыбается. Он занимает свое место и буравит нас сердитым взглядом, а мы с Эдди хихикаем, как самые обычные школьницы.

– Слушайте, – говорит Уилл, направляясь в нашу сторону, однако на полпути замирает и, убрав руки за спину, смотрит в пол, словно пытается подобрать правильные слова. – Эдди, мне нужно знать, что у тебя на уме. Я в курсе, что ты была у меня дома. И что Лейкен рассказала тебе о нашем свидании. Я хочу понимать, что ты планируешь с этим делать – если вообще что-то планируешь.

– Уилл, – отвечаю я за подругу. – Она никому ничего не расскажет. Да и рассказывать не о чем!

На меня он даже не смотрит: пристально глядит на Эдди, давая понять, что ждет ответа. Похоже, мой его не устроил. То ли от нервов, то ли от всего, что случилось со мной за последние три дня, я вдруг начинаю смеяться. Эдди бросает на меня вопросительный взгляд, а потом не выдерживает и тоже начинает хохотать.

Уилл возмущенно всплескивает руками.

– Что? Что здесь смешного, черт возьми?!

– Ничего, – отвечаю я. – Все это ужасно странно. Ты оставил нас после уроков, Уилл. Не мог просто зайти вечером ко мне домой и все обсудить? Зачем в школе-то задерживать?

Дождавшись, пока мы угомонимся, Уилл подходит ближе.

– Мне хотелось как можно скорее с вами поговорить. Я всю ночь не спал. Думал, есть ли вообще смысл ехать утром на работу – может, меня уже уволили. – Он смотрит на Эдди. – Если что-то просочится… Если кто-нибудь узнает, что ученица ночевала у меня дома, в моей кровати, меня сразу уволят. И из университета выгонят.

Эдди с улыбкой поворачивается ко мне.

– Ты спала с ним в одной кровати?! Этого я не знала! – смеется она.

Покачав головой, Уилл возвращается на свое место и садится. Сокрушенно прячет лицо в ладонях. Все явно пошло не по плану.

– Ты спала в его кровати? – шепотом повторяет Эдди, чтобы Уилл не услышал.

– Ничего не было! – отвечаю я. – Ты сама говорила, он жуткий зануда.

Эдди опять покатывается со смеху, и я, не выдержав, смеюсь вместе с ней.

– Вам смешно? – спрашивает Уилл. – Неужели это все шуточки?

По его взгляду видно, что мы не слишком похожи на людей, раскаявшихся в своем проступке. Эдди как ни в чем не бывало спрашивает:

– А вы знали, что Чак Норрис может убить двух охотников одним зайцем?

Уилл утыкается лбом в стол, расписываясь в своем бессилии. Мы с Эдди переглядываемся и наконец затихаем, почувствовав, что ему не до смеха. Эдди вздыхает.

– Мистер Купер, я никому ничего не скажу. Клянусь! Да и не о чем тут говорить, пустяки…

– Это не пустяки, Эдди. Вот что я пытаюсь до вас донести. Если вы будете относиться к этому как к пустяку, то можете потерять бдительность. И проговориться. Слишком многое стоит на кону…

Мы обе вздыхаем. От нашего веселья не осталось и следа: будто черная дыра высосала из кабинета всю радость. Эдди тоже это чувствует и опять пытается разрядить обстановку шутками:

– А вы знали, что Чак Норрис настолько крут…

Договорить она не успевает: Уилл окончательно выходит из себя и, грохнув кулаком по столу, резко встает. Мы с Эдди больше не смеемся. Я испуганно распахиваю глаза и мотаю головой, давая подруге понять, чтобы завязывала с Чаком Норрисом.

– Это не шутки, – повторяет Уилл. – И не пустяк.

Он возвращается к столу, достает что-то из выдвижного ящика и быстро проходит в конец кабинета, где сидим мы с Эдди. Швыряет что-то на середину нашего объединенного стола. Это фотография Колдера.

– Вот. Все ради него. Этот мальчик – не пустяк! – тыча пальцем в снимок, говорит Уилл.

Сделав шаг назад, он разворачивает одну из парт и садится напротив.

– Прости, Уилл, мы не очень понимаем… – тихо говорю я и вопросительно гляжу на Эдди: та согласно кивает. – Какое Колдер имеет отношение к тому, что знает Эдди?

Уилл делает глубокий вдох и, забрав у нас фотографию, долго разглядывает ее. Явно вспоминает о чем-то неприятном и даже мучительном – видно по лицу. Затем он откладывает карточку, откидывается на спинку стула и скрещивает руки на груди.

– Он был в машине с родителями… – произносит Уилл, не отрываясь от снимка и избегая смотреть нам в глаза. – Он видел, как они умирают.

Я резко втягиваю воздух. Мы с Эдди почтительно молчим и ждем, что он скажет дальше, но я уже чувствую себя полным ничтожеством.

– То, что он выжил, – чудо. Машина не подлежала восстановлению. Когда к ней подбежали люди, Колдер сидел, пристегнутый, на заднем сиденье, в клетке из покореженного металла. Он звал маму, кричал, просил ее повернуть голову. Он просидел так пять минут. Совершенно один. Родители умерли на его глазах.

Уилл откашливается. Эдди находит под столом мою руку и крепко стискивает. Мы обе молчим.

– Я провел с ним в больнице шесть дней. Не отходил ни на шаг, даже на похороны родителей не поехал. А потом за Колдером приехали бабушка с дедушкой. Они должны были забрать его к себе. Он плакал, не хотел уезжать, просил оставить его со мной. Умолял, чтобы я взял его к себе в студенческое общежитие. Что мне оставалось? Мне было девятнадцать – ни работы, ни страховки… Разве я мог в одиночку растить ребенка? В общем, бабушка с дедушкой его забрали.

Уилл встает и подходит к окну. Минуту-другую молчит, наблюдая, как постепенно пустеет школьная парковка. Затем подносит руку к лицу – вытирает слезы?.. Я бы обняла