Арс. Между кровью и любовью - Мая Фролова

так, как я думаю, Тимур будет в очень плохом настроении. Я смотрела на него. — Именно поэтому я здесь. Артур понял. Вздохнул. — Поругались? — Пока нет. — А-а. Он кивнул с таким выражением, будто эта разница ему знакома. — Тогда сейчас будет. Я почти улыбнулась. Почти. — Позови его. — Позову. Только одна просьба. — Какая? Артур стал серьёзнее. — Не воспринимай всё, что он скажет в первые две минуты, слишком буквально. Когда он загнан в угол, у него есть отвратительная привычка сначала огрызаться, а потом думать. — Я уже заметила. Север усмехнулся. — Тогда удачи. Через пять минут появился Тимур. Я сразу поняла: Артур не преувеличивал. Выглядел он плохо. Не физически. Хотя усталость тоже была заметна. Но больше всего — напряжение. Рубашка расстёгнута на одну пуговицу сильнее обычного, рукава закатаны, волосы чуть растрёпаны. Телефон в руке. Взгляд быстрый, раздражённый. Увидев меня, он сначала удивился. Потом нахмурился. — Ты почему здесь? Я поднялась. — Очень приятное приветствие. Тимур оглянулся на людей рядом. — Пойдём. Не «хочешь поговорить». Не «что случилось». Опять решение. Я молча пошла. Потому что на этот раз действительно не хотела устраивать сцену при персонале. В кабинете Тимур закрыл дверь и сразу повернулся ко мне. — Ты могла просто написать, что хочешь увидеться. Я бы приехал позже. Я несколько секунд смотрела. — Вот именно это ты не понимаешь. Он нахмурился. — Что именно? — Я не приехала потому, что соскучилась и не могла потерпеть до завтра. Напряжение в его лице стало сильнее. Я сняла куртку и положила на кресло. Не хотела стоять перед ним в пальто, будто собираюсь убежать через минуту. — Тогда зачем? — Потому что ты третий день разговариваешь со мной так, будто я пункт в списке дел. «Ты дома?» — «Хорошо». «Сегодня не смогу» — «Не жди». И если я спрашиваю, всё ли нормально, получаю «работа». Тимур выдохнул. — Потому что это и есть работа, Ева. Я не могу сейчас рассказать тебе всё, что происходит. — Я не просила всё. — Тогда что ты хочешь? Я почувствовала, как раздражение наконец прорвалось наружу. — Чтобы ты перестал делать из меня дуру. Он резко выпрямился. — Я никогда не делал из тебя дуру. — Правда? Тогда как называется ситуация, когда ты сам решаешь, что мне лучше знать, сам решаешь, когда мы можем увидеться, сам решаешь, что если тебе сложно, меня проще отодвинуть и написать «не жди»? Тимур тоже начал злиться. Я видела. Но теперь не отступала. — Я сейчас не могу жить так, будто у меня обычный график, — сказал он уже громче. — Один человек исчез. До этого другого чуть не забили до смерти. В меня стреляли. Мы не знаем, кто стоит за этим. Ты хочешь, чтобы я между этим всем ещё каждые два часа присылал тебе отчёт о настроении? — Нет! Я хочу, чтобы мой парень разговаривал со мной как с человеком, а не как с кем-то, кого нужно держать подальше от неприятной части своей жизни. Слово «парень» заставило его на мгновение замолчать. Но всего на мгновение. — Именно потому, что ты моя девушка, я и держу тебя подальше. Я рассмеялась. Не потому что было смешно. От злости. — Отлично. И ты даже не слышишь, что сейчас сказал. — А что здесь не так? — Всё, Тимур. Я подошла ближе. — Ты опять решил за меня. Ты решил, что «подальше» — это правильно. Решил, что мне так безопаснее, спокойнее, удобнее. Только меня спросить забыл. — Потому что иногда человек со стороны видит опасность лучше! Голос у него сорвался выше обычного. Не холоднее. Не тише. И почему-то это было даже честнее. — Ты была в клубе несколько дней назад и увидела мужика, которого я избил. Тебе было тяжело это принять. А теперь ты хочешь, чтобы я каждый вечер рассказывал, сколько ещё такой хуйни происходит? — Не переводи разговор! Я тоже повысила голос. — Я не требую подробностей допросов. Не хочу знать, кого ты сегодня бил и каким способом. Я хочу знать, что происходит с тобой. Это разные вещи. Тимур отвернулся на секунду. Потом резко повернулся обратно. — Со мной сейчас происходит то, что кто-то пытается разрушить всё вокруг моей семьи, а я не могу понять кто. Вот что происходит. Я засыпаю на три часа, просыпаюсь от звонка Севера, весь день проверяю людей, половина из которых врёт, и каждый раз, когда думаю, что мы нашли след, он разваливается. Этого достаточно? Я замолчала. Не из-за тона. Из-за содержания. Вот. Вот этого я и хотела. Не имён. Не схем. Его. Он тяжело дышал. Я тоже. — Да, — сказала уже тише. — Вот этого достаточно. Тимур как будто не ожидал. Злость немного отступила. — Тогда зачем мы орали пять минут? — Потому что ты мог сказать это три дня назад. Он провёл ладонью по затылку, но не театрально — скорее от усталости. — Я не умею. — Что? — Вот это. Он раздражённо махнул рукой между нами. — Объяснять, что мне хуёво, когда мне хуёво. Я обычно просто решаю проблему. — А когда не можешь решить? Тимур посмотрел. Ничего не сказал. И именно это было ответом. Я медленно выдохнула. — Тогда ты закрываешься и начинаешь командовать всеми вокруг. — Возможно. — Не возможно. Уголок его губ дёрнулся. Ненадолго. — Хорошо. Да. Тишина стала другой. Не спокойной. Но хотя бы перестала быть войной. Я села на край дивана. Тимур остался стоять. — Ты поэтому отменял встречи? — спросила я. — Потому что не хотел, чтобы я видела тебя таким? Он подумал. Дольше, чем обычно. — Частично. И потому что не хотел таскать тебя рядом, пока сам не понимаю, насколько всё опасно. Вот опять. Я подняла глаза. Тимур сразу понял. — Не начинай. — Я даже ничего не сказала. — Но уже смотришь. — Потому что опять то же самое. Он выругался. Потом сел напротив. На этот раз не близко. — Хорошо. Что я должен был сделать? — Сказать правду. — Какую? Я выдержала взгляд. — «Ева, у нас проблемы. Я не знаю, когда освобожусь, и сейчас не в состоянии быть нормальным человеком. Не обижайся, если пропаду на день. Я напишу, когда смогу». Тимур слушал. Я продолжила: — Мне не