Песочный замок для графини на мели - Люсия Веденская

Морская кухня тоже неожиданно стала популярной.

Особенно густые рыбные бульоны и пироги с морепродуктами, которые раньше в этих местах считались слишком простецкой едой для приличного общества.

Теперь же аптекарь важно рассказывал гостям о “пользе морского белка для ослабленного организма”, и люди ели все это с выражением глубокого медицинского доверия.

Я до сих пор не могла решить, восхищает меня это или пугает.

— Госпожа!

Я обернулась.

Ко мне быстро шла одна из служанок — раскрасневшаяся, с растрепавшимися от ветра волосами.

— Леди Брукс спрашивает, правда ли вы сами умеете плавать в открытом море.

Ну вот.

Началось.

Я медленно выдохнула.

Потому что последние недели эта мысль крутилась в голове постоянно.

Уроки плавания.

Сначала идея казалась почти шуткой. Потом — рискованной авантюрой. А теперь я все чаще замечала, как гости смотрят на воду: одновременно завороженно и испуганно.

Особенно женщины.

Некоторые признавались, что никогда не заходили дальше щиколоток. Некоторые боялись даже подходить к волнам без сопровождения. А дети, наоборот, тянулись к морю с тем самым бесстрашным восторгом, который обычно заканчивается седыми волосами у взрослых.

И каждый раз внутри меня просыпался старый спасательский инстинкт.

Потому что страх воды — плохой советчик.

Море опасно, да.

Но оно становится куда опаснее, когда человек не понимает, как себя в нем вести.

Я посмотрела на волны.

На золотой свет заката.

На темнеющие скалы вдали.

И вдруг отчетливо поняла, что боюсь уже не моря.

А того, что однажды придется войти в воду вместе с другими людьми и делать вид, будто я совершенно обычная женщина.

Без хвоста.

Без жабр.

Без желания иногда просто уйти под воду и плыть дальше, пока не закончится берег.

— Госпожа? — осторожно напомнила служанка.

Я моргнула и заставила себя улыбнуться.

— Передайте леди Брукс, что да. Умею.

Девушка оживилась.

— И что вы действительно собираетесь учить других?

Я снова посмотрела на море.

А потом медленно кивнула.

— Да, — сказала я тихо. — Похоже, собираюсь.

К вечеру особняк постепенно затихал.

Не сразу. Сэндклифф вообще научился засыпать шумно. Сначала долго хлопали двери, потом где-то наверху смеялись гости, на кухне гремела посуда, а в гостиной кто-нибудь обязательно доигрывал последнюю мелодию на пианино с таким трагическим выражением лица, будто лично прощался с молодостью.

И только потом дом медленно успокаивался.

Я любила это время.

После всей дневной суеты вечерний Сэндклифф казался почти живым существом, уставшим, но довольным собой. В коридорах пахло свечами и теплым деревом, с кухни тянуло остатками ужина, а за окнами шумело море — теперь уже не угрожающе, а ровно и спокойно.

Я медленно спустилась к берегу, кутаясь в пальто. Воздух стал холоднее, с воды тянуло сыростью, и где-то вдали перекликались чайки.

На песке уже почти никого не осталось.

Только одинокая служанка собирала забытые пледы у навесов, да возле купальных кабин двое рабочих заканчивали чинить фонарь. Деревянные настилы темнели после вечерней влаги, волны лениво перекатывались у берега, а окна особняка светились золотом на фоне темных скал.

Я остановилась у самой воды.

И внезапно поняла, насколько все изменилось.

Еще недавно здесь был пустой берег возле дома, который боялись даже местные. Теперь по песку гуляли люди, в окнах горел свет, на кухне готовили ужины, а в комнатах наверху спали гости, добровольно приехавшие в Сэндклифф ради отдыха.

Все это больше не походило на отчаянную попытку выжить.

Это становилось настоящим местом.

— Госпожа?

Я обернулась.

Позади стояла та самая пожилая леди из Бристоля, приехавшая первой. На ней был теплый шерстяной платок, а в руках — чашка вечернего чая.

— Простите, если напугала, — мягко сказала она. — Я просто хотела поблагодарить вас.

Я удивленно моргнула.

— Меня?

— За это место.

Она посмотрела на море.

— Я давно не чувствовала себя настолько спокойно.

Несколько секунд я не знала, что ответить.

Потому что внутри неожиданно что-то болезненно дрогнуло.

Всю жизнь моя работа выглядела одинаково: успеть, вытащить, спасти, предотвратить катастрофу. Хороший день спасателя — это день, когда никто не умер.

Но сейчас…

Сейчас люди приезжали сюда не потому, что с ними уже случилась беда.

А потому, что здесь им становилось хорошо.

Странное чувство.

Почти непривычное.

— Спасибо, — сказала я тихо.

Женщина улыбнулась и неспешно ушла обратно к дому, а я осталась стоять у воды.

Ветер трепал волосы, волны накатывали на песок, а в окнах Сэндклиффа мерцал теплый свет.

Где-то наверху засмеялись гости.

На кухне снова загремела посуда.

Кто-то начал играть на пианино.

И я вдруг поняла, что больше не чувствую этот дом чужим.

Да и себя — тоже.

Я медленно вытащила из кармана небольшую записную книжку, где теперь хранила все расчеты. Между страниц лежал сложенный лист с последними цифрами доходов.

Небольшими.

Очень небольшими.

Но настоящими.

Я провела пальцем по строчкам и невольно улыбнулась.

Господи.

Это действительно работало.

Не идеально.

Не безумно прибыльно.

Но уже достаточно, чтобы Сэндклифф начал дышать самостоятельно.

Я подняла взгляд на море. Оно было темное, огромное и живое.

И впервые за долгое время внутри не было ощущения, что мне нужно куда-то бежать дальше.

Ни обратно в Сочи.

Ни прочь от этого дома.

Ни даже от самой себя.

Море шумело совсем рядом, и теперь этот звук больше не казался чужим.

Глава 26. Взгляд в глубину

Глава 26. Взгляд в глубину

Курорт продолжал расти с каким-то упрямством живого организма.

Каждое утро в Сэндклиффе что-нибудь менялось: появлялись новые перила у лестниц, на берегу прибавлялось деревянных настилов, в доме исчезал очередной сквозняк, а у кухни внезапно вырастали бочки, ящики и целые горы овощей, которые повариха встречала так воинственно, словно готовилась лично оборонять их от врагов короны.

Иногда мне казалось, что особняк все это время просто ждал, когда кто-нибудь снова начнет о нем заботиться.

Даже слуги изменились. Исчезло прежнее напряжение, когда любой звук в доме сопровождался тревожными взглядами и ожиданием очередного скандала от хозяйки. Теперь люди говорили громче, чаще смеялись, спорили на кухне, обсуждали гостей и бесконечные строительные работы. Сэндклифф переставал быть мавзолеем графини Трижды Вдовы и постепенно превращался в место, где людям хотелось жить.

Хотя строительная пыль, шум молотков и запах свежих досок временами заставляли меня сомневаться, что слово “курорт” вообще совместимо с реальностью.

Особенно в те моменты, когда очередной рабочий ронял что-нибудь тяжелое прямо под окнами.

В одно