После развода. Наш сын не погиб, дракон! - Николетта Фэй

Теперь Веймар смотрит прямо на него.

— Ложь человека, которому обещали уменьшить наказание.

Поверенный подаёт судьям записи лечебницы, счёт за комнату для белья и приказ сохранить видимость беременности. Подпись Веймара подтверждают два его писца.

Феликс просит добавить признание. После похищения Тевена Веймар велел убрать свидетеля из городской лечебницы. Феликс передал порошок, который лишил пленника сил, а подкупленный стражник впустил человека Вальта. Орен кладёт рядом журнал дежурств и расписку стражника. Наконец цепь убийства замыкается.

Феликс бормочет, что не знал о намерении убийцы.

— Вы дали средство и открыли дверь убийце, — отвечаю я. — Какой исход вы себе придумали?

Он молчит.

Селию Ранн вызывают после короткого перерыва. Она входит без ребёнка: мальчик остаётся в соседнем доме под охраной, и я радуюсь этому предусмотрительному решению. Селия держит у груди пустую пелёнку, которую ей вернули из родильной комнаты.

— Я проснулась, а сына не было, — говорит она. — Феликс сказал, что ребёнок умер и тело уже увезли по распоряжению санитаров. Я просила показать могилу. Меня заперли на сутки, потому что после родов я якобы стала опасна.

Мариса отворачивается.

— Вы видели мальчика после его возвращения? — спрашивает советница.

Селия прижимает пелёнку сильнее.

— Видела. У него пятнышко под левой лопаткой и мой подбородок. Он заплакал, когда я взяла его. Я тоже. Мы пока оба друг друга боимся.

В этих словах нет торжественного воссоединения. Есть женщина, у которой украли первые недели материнства, и младенец, привыкший к чужим запахам. Им ещё придётся узнавать друг друга после того, что сделала Мариса.

Последними раскрывают бумаги Веймара: разрешение на вывоз одиннадцати детей, распоряжение очистить дома Вальта, закрытые жалобы, приказ ускорить караван. Старое письмо Марисы доказывает: пять лет назад отец не знал имени заказанного ребёнка. В нынешних документах он уже знает всё и направляет остальных.

Веймар напоминает, что пять лет назад его подписи не было.

— Сегодня судят и то, что вы сделали сейчас, — отвечает старшая советница. — Родство с обвиняемой не превращает подделку разрешений в отцовскую заботу.

Мариса смеётся. Один короткий звук, почти кашель. Потом встаёт, хотя её не вызывали.

— Хотите правду без бумаг? Арден должен был стать моим мужем. Все это знали до того, как появилась она.

Она указывает на меня так спокойно, словно мы снова на приёме и спорим о месте за столом.

— Потом он выбрал тебя. А я всё равно получила его, когда ты ушла. Получила дом, имя, его постель — и каждое утро понимала, что живу на твоём месте. Каждый раз, когда я беременела, думала: теперь у меня будет семья, которую никто не сможет отнять и вернуть тебе.

Арден отступает на полшага. Его лицо остаётся неподвижным, но я вижу цену этих слов в том, как он перестаёт дышать между фразами.

— Наш сын умер, — продолжает Мариса. — В тот же месяц твой оказался жив. Ты вернулась. Арден увидел мальчика и сразу стал тем человеком, которым рядом со мной не был ни разу. Я должна была остаться и смотреть, как мне сообщают, что моей семьи никогда не существовало?

Селия встаёт у стены.

— Поэтому вы взяли моего ребёнка?

Мариса впервые сбивается. Совсем немного, на один вдох.

Мариса сглатывает и повторяет прежнее: ей был нужен наследник.

— Мне нужен был сын.

В зале становится тихо. Объяснение Марисы лежит перед нами во всей своей жалкой ясности: она боялась потерять семью и решила, что чужие дети годятся на плату за её страх. Я понимаю эту боль достаточно, чтобы не спутать понимание с прощением.

Веймар поднимается. Пока Мариса говорила, его помощники успели разойтись к обеим дверям. На груди одного я замечаю знак особой канцелярии — полномочия, которые Совет ещё не успел отозвать.

— Заявляю нарушение порядка разбирательства, — произносит Веймар. — Показания получены под давлением заинтересованных лиц, оригиналы документов добыты людьми Ардена, свидетели зависят от целительницы Лианы. Заседание прекратить. Бумаги изъять для независимой проверки. Свидетелей немедленно развести.

Стражники у дверей переглядываются.

Старшая советница тянется к колокольчику, но помощник Веймара уже закрывает створки зала.

36. Они пытаются закрыть дело

— Откройте двери, — требует старшая советница.

Помощник Веймара не двигается. За его спиной звякает засов, и этот сухой звук возвращает меня к запертой лечебнице, где исчез Тевен. Арден оказывается между мной и дверью раньше, чем я успеваю подумать об опасности.

Веймар подходит к судейскому столу с папкой законов.

— До решения о моей отставке полномочия особой канцелярии действуют. Я не закрываю дело. Я сохраняю доказательства от людей, которые открыто заинтересованы в исходе.

Марек напоминает, что перед судом Веймар сам обвиняемый.

— Пока лишь свидетель, чья подпись истолкована против него. Именно поэтому документы обязаны проверить те, кто не служит вашей семье.

Он говорит ровно и цепляется за настоящую щель в порядке. Загородный дом брали люди Орена. Журналы перевозили под охраной Ардена. Кормилица несколько дней находилась у нас, а Феликс получил обещание, что сотрудничество учтут. Любой пункт можно объяснить; вместе они дают Веймару достаточно слов, чтобы задержать решение.

Старшая советница требует показать письменное распоряжение Совета. Веймар кладёт лист с тремя печатями. Две подлинные, третью вчера отозвали устно, а известие ещё не внесли в реестр. Поверенные начинают спорить о времени, подписях и праве канцелярии действовать до записи.

Тем временем люди Веймара двигаются к столу с оригиналами.

Орен закрывает папки рукой.

Орен обещает выдать копии после описи.

Чиновник требует убрать руку и ссылается на приказ ведомства.

— Моё ведомство уже задержало двоих ваших людей у дома с детьми. Не советую проверять, насколько я впечатлён знаком на вашем воротнике.

Они стоят так близко, что между пряжками остаётся ладонь. Один стражник суда хватается за рукоять, другой смотрит на советницу, ожидая прямого приказа. В зале поднимается гул.

Свидетелей вызывают по именам и велят пройти в отдельные комнаты. Кормилица пугается первой. Она делает шаг к боковой двери, но женщина из третьего ряда перегораживает проход.

— Одну уже уводили поговорить, — говорит она. — Моей сестре после такого разговора велели забыть, что у неё родился мальчик.

Это мать ребёнка, которого нашли в загородном доме. Рядом поднимаются другие семьи. Кто-то держит портрет дочери, кто-то — выцветшую распашонку, кто-то только справку с печатью Вальта. Они пришли услышать ответы и слишком хорошо знают цену тихих кабинетов.

Отец Миры заявляет, что семьи останутся со свидетелями.

Человек Веймара отрезает, что посторонним нельзя присутствовать при повторном опросе.