После развода. Наш сын не погиб, дракон! - Николетта Фэй

class="p1">Орен осматривает окна и остаётся с поверенным за дверью. Веймар мог бы отказаться принимать меня. Тогда Арден развернулся бы на пороге, и тесть понимает это без объяснений.

— Я просил тебя приехать одного, — произносит он, когда дверь закрывается.

Арден отодвигает для меня кресло.

— Тогда предлагай сделку, которая не касается Лианы.

Веймар смотрит на него, затем на меня. На семейных обедах он любил спрашивать, не утомили ли меня серьёзные разговоры. Теперь воротник застёгнут криво, под глазами тёмные тени, а пальцы всё время ровняют аккуратные папки.

— Садитесь, — говорит он мне.

Я остаюсь стоять, положив ладонь на спинку кресла.

— Мы приехали не пить кофе.

Веймар открывает первую папку и поворачивает ко мне. Это распоряжение о снятии отстранения. Двое чиновников уже подписали, третье место оставлено для него.

— Завтра вернётесь в лазарет, — обещает он. — Палата признает, что вы спасали ребёнка. Жалобу уничтожат.

Я провожу пальцем по строке с моим именем. Бумага настоящая; такой лист Агна сможет повесить у входа, и никто больше не будет шептаться за спиной пациентов.

Во второй папке восстановлена запись о рождении Лео. Вальт назван похитителем, Арден — отцом, я — матерью и единственным опекуном. Всё, что мы пока выбиваем по одному свидетельству, Веймар способен узаконить одной подписью.

— Мариса? — спрашиваю я.

Веймар сцепляет пальцы на столе.

— Пострадавшая пациентка. Феликс скрыл смерть её ребёнка, подменил лекарства, убедил принять чужого младенца после тяжёлого потрясения. Брак расторгнут тихо. Она уедет в поместье и больше не приблизится к вам.

— А Феликс возьмёт на себя ещё и старый заказ убить Лео? — Я переворачиваю страницу с показаниями Марисы.

Веймар придвигает другую папку.

— Вальт. Он уже держал мальчика и получал с него выгоду. Один человек, много преступлений. Суду будет понятна эта версия.

Понятна. Удобна. В ней Эстель ошиблась один раз, Мариса стала жертвой, Веймар ничего не знал, а два продажных лекаря разрушили несколько семей.

Арден листает документы, не касаясь пера.

— Что вы хотите взамен?

— Прекратить расширять дело. — Веймар отвечает без пафоса, будто обсуждает границы земель. — Вальт получит наказание за похищение Лео и детей из загородного дома. Феликс — за подмену младенца. Остальные старые журналы останутся закрыты.

— То есть отец Реми снова не откроет могилу, — говорю я. — Женщина с чепчиком не узнает, что произошло с дочерью. Семьи найденных детей не получат документов.

Веймар устало откидывается в кресле.

— Вы видели подписи. Не каждая мать там невинная жертва. Если открыть всё, десятки домов начнут уничтожать друг друга. Дети станут предметом тяжб, наследство остановят, люди, которых передали добровольно, вернутся к тем же родителям. Вы хотите правды. Я предлагаю управляемое наказание виновных.

— Управляемое вами, — уточняю я.

Веймар не спорит.

— Человеком, который знает эти семьи и способен заставить их выполнять решение. Астэр получил дочь. Ранны получили сына. Остальных одиннадцать детей будут осмотрены и устроены там, где им безопасно. Для этого не требуется сжигать половину знатных домов.

— Требуется только снова поверить вам на слово и закрыть книги, — отвечаю я, возвращая лист на стол.

Он вынимает ещё один лист. В нём найденным детям назначены независимые опекуны и содержание из денег Вальта. Даже фамилии подобраны разумно. Всё выглядит справедливым, пока никто не спрашивает, что сделал сам Веймар.

— Вы могли подготовить это раньше, — говорю я. — Пять лет назад, когда первая мать пожаловалась на Вальта.

На лице Веймара появляется раздражение.

— Пять лет назад речь шла об одной лечебнице и семье, которая сама просила тишины. Я принимал решения, сохранявшие порядок.

— Мой сын прожил пять лет в этом порядке. — Я удерживаю голос ровным, хотя хочется скомкать все его аккуратные бумаги.

Он отводит глаза к окну. Всего на секунду, но достаточно, чтобы понять: Лео для него по-прежнему последствие, которого не должно было случиться.

Его доводы не лишены смысла, и от этого сделка отвратительнее. Нескольких детей действительно нельзя отдавать семьям. Публичность действительно принесёт им новые споры. Но решением Веймара снова становится закрытая дверь, за которой взрослые определят удобную правду.

— Почему я должна верить, что Лео будет в безопасности? — спрашиваю я.

— Потому что его происхождение признают официально сегодня. Вы получите охрану, лазарет, полное право опеки. Арден сохранит должность. Никто больше не оспорит ни мальчика, ни вас.

— А Эстель? — спрашиваю я, не отпуская папку с её признанием.

Веймар отвечает осторожнее:

— Её признание останется в закрытом семейном деле. Она откажется от любых прав на внука и уедет из столицы. Арден не потеряет мать в тюрьме, Лео не будут таскать на слушания.

Арден кладёт ладонь на спинку свободного кресла, но не садится.

— Вы предлагаете мне то, что удобно вам, и называете это заботой о моём сыне.

— Я предлагаю прекратить калечить всех оставшихся ради наказания нескольких стариков, — резко отвечает Веймар. — Вы уже отказались от рода. Хотите лишиться должности? Хотите, чтобы Лиана год доказывала право лечить, а Лео читал каждую мерзость о матери в газетах, когда подрастёт?

Я представляю сына через несколько лет с листком в руках. Там будут спорить, сколько крови у него брали и действительно ли я испортила знак младенца. Сделка избавила бы его от этого.

Веймар поворачивает к нам документы. Рядом кладёт перо.

— Вы трое можете жить спокойно. После всего пережитого разве это мало?

На секунду я представляю дорогу домой. Агна открывает лазарет, Лео спит в комнате с незапертой дверью, Арден приезжает тогда, когда обещал. Никаких допросов. Никакой грязи в газетах. Селия уже получила сына. Мира нашла родителей. Можно убедить себя, что мы спасли достаточно.

На верхнем листе стоит моё имя без фамилии Ардена — так, как я сама подписываю истории больных. Веймар учёл даже это. Не требует вернуться в семью, не привязывает работу к мужчине. Он возвращает мне именно ту жизнь, которую я боюсь потерять.

Я провожу пальцем по краю приказа и вспоминаю чепчик на ладонях незнакомой женщины. Для её дочери в этой аккуратной жизни места нет. Ей снова скажут, что открыть дело опасно для семьи, и отправят домой ждать с пустыми руками.

Арден закрывает папку с признанием Лео.

— Моя мать тоже считала, что спасает семью, — говорит он. — Ей мешал один слабый ребёнок. Она решила заплатить им ради будущего рода.

Веймар хмурится.

— Сравнение неверно. Ваш сын был младенцем. Здесь речь о людях, которых, возможно, уже нет в живых.

— Тогда цена ещё удобнее: её даже не придётся видеть. — Арден встаёт. — Я один раз согласился жить после решения, принятого за моего ребёнка. Второй раз не соглашусь.

Он не смотрит