После развода. Наш сын не погиб, дракон! - Николетта Фэй

Мужчина в дорожном кафтане уже прорвался в приёмную. Он держит перед собой старый портрет, будто тот даёт право заглянуть под каждое одеяло.

— Моему Реми было четыре. Вот он. Смотрите. — Мужчина подносит изображение почти к моему лицу. — Вальт лечил ему лёгкие, потом прислал гроб. Где дети?

Я беру портрет за край. Сердитый мальчик на садовой скамье держит шапку обеими руками. Среди спасённых такого нет.

— В палату вы сейчас не войдёте. Дети видели достаточно незнакомых взрослых. Я запишу приметы Реми и проверю книги.

— Гроб откройте, — перебивает отец. — Сегодня.

Он ждёт, что я откажусь, и уже готов спорить. Я прошу писаря дать ему лист для прошения. Мужчина не берёт перо.

— Жена хотела посмотреть на сына перед похоронами, а я запретил. Вальт написал про заразу. — Он наконец опускает портрет. — Если там пусто, выходит, я сам не дал ей заметить.

— А если Реми действительно похоронен там, вы должны будете это увидеть, — предупреждаю я. — Я не стану обещать вам живого сына.

Мужчина вытирает ладонь о кафтан и берёт перо.

— Только не закрывайте гроб опять до моего приезда.

Следующей подходит женщина с выцветшим вязаным чепчиком. Она не спорит и не требует провести её к детям. Садится на край скамьи, расправляет крошечную завязку и долго не может назвать год родов.

— Девочка плакала, — говорит она наконец. — Я это помню. Потом дали выпить горькое, муж всё подписал. Он умер через месяц, спросить больше не у кого. Если дочери повезло выжить, ей девять. Этот чепчик ей теперь разве что на ладонь.

Среди одиннадцати детей девятилетней девочки с её приметами нет. Я записываю родильный дом и имя акушерки. Женщина благодарит меня так, словно уже получила ответ, хотя в руках у неё остаётся только номер проверки.

У дверей ждёт ещё одна посетительница. Она замечает рисунок Вальта на столе и ударяет по нему пальцем.

— Этот приходил за моим братом. У мальчика была больная нога, отец боялся за браки сестёр. Нам сказали, что его вылечат в деревне. Через год пришло письмо о смерти, а спрашивать отец запретил.

— Ваш отец жив? — Я закрываю рисунок чистым листом.

Женщина криво усмехается.

— И наверняка уже жжёт старые письма.

Я отправляю Орена к её дому раньше, чем она заканчивает показания. К вечеру людей у ворот становится столько, что дети пугаются даже шума. Я прекращаю приём и прошу оставить письменные сведения. Пять лет назад я могла бы уехать с Лео и никогда больше не открыть эти папки. Теперь у меня перед глазами женщина с чепчиком, которой снова велели ждать.

Арден впускает в маленький зал только по одному представителю от семьи. Он не обещает чудес и сразу предупреждает: ребёнка не передадут человеку лишь по фамилии или старому портрету. Сначала проверят, кто сам привёз его Вальту, а кого обманули.

— Я подал жалобу три года назад, — произносит лорд Астэр. Камень Миры лежит у него на ладони и оставляет серую полосу на перчатке. — Через три дня мне вернули бумаги. Сказали, проверка опозорит память дочери.

С задней скамьи кто-то отвечает, что его заявление тоже не приняли. Женщина у окна вспоминает формулировку о «достоинстве семьи». Другой мужчина внезапно встаёт и направляется к выходу.

— Закройте двери, — прошу я стражника.

Мужчина оборачивается.

— Вы не имеете права удерживать нас!

— Уйдёте после того, как назовёте ребёнка, которого передали Вальту. — Я придвигаю писарю чистый лист. — Записывайте отдельно тех, кто просил о лечении, и тех, кто платил за исчезновение.

Шум обрывается. Несколько человек уже не смотрят друг на друга. Для одних открытые книги могут вернуть сына или дочь. Для других — вернуть подпись, которую они рассчитывали похоронить вместе с ребёнком.

Журналы мы переносим под охрану. В первой книге находится счёт за лечение, во второй — письмо отца с просьбой «не возвращать девочку до брачного сезона сестры», в третьей — расписка чиновника за разрешение на ночной вывоз. На полях повторяется почерк ведомства Веймара: жалобу матери оставить без движения, дело не выносить на общее рассмотрение.

— Веймар не придумал желания этих людей, — говорит Арден, отделяя подписанные распоряжения. — Он сделал так, чтобы за деньги и услуги оно исполнялось без лишних вопросов.

Я раскрываю папку Реми. Между счетами лежит письмо его отца: лечить любой ценой. Следом — другое, чужой рукой: сообщить семье о смерти, мальчика перевезти. Вот так и работала услуга Вальта. Один человек доверял ему ребёнка, второй покупал молчание, третий закрывал жалобу.

Орен приносит ответы из архивов. Пыль лежит у него на рукавах, под мышкой зажаты три старые папки.

— Нашли первое дело против лечебницы, — сообщает он. — Пять лет назад мать одного ребёнка пожаловалась, что ей не дают увидеть сына. Проверка была назначена, а на следующий день отменена.

Он кладёт перед нами распоряжение. Внизу стоит подпись лорда Веймара: жалобу закрыть, бумаги запечатать, сведения не разглашать ради защиты знатной семьи.

Пять лет назад, когда Лео только попал к Вальту, отец Марисы уже собственноручно закрыл первую возможность остановить эту лечебницу.

31. Зачем ваш отец отправил тебя на границу

Подпись Веймара стоит под распоряжением, которое могло спасти Лео пять лет назад. Но это ещё не доказывает, что он знал о сыне Ардена или о плате Марисы за убийство.

Я ненавижу эту оговорку и всё же произношу её вслух.

— Если мы объявим, что Веймар участвовал в старом похищении, а потом не докажем, он использует ошибку против остальных свидетельств.

Лорд Астэр недовольно отодвигает копию распоряжения.

— Его подписи вам мало?

— Для вашей закрытой жалобы достаточно. Для похищения Лео — нет. Здесь не указано имя моего сына.

Арден поддерживает меня не приказом, а действием: отделяет старую папку от нынешних бумаг и просит писаря завести два дела. Семьи расходятся далеко за полночь. Мы остаёмся в охраняемой комнате втроём — я, Арден и Орен — среди журналов, от которых пахнет пылью и мышами.

Из дома приходит записка Агны. Лео проснулся, спросил, где мы, и снова уснул после ответа Марека. Арден пишет на обороте, что вернёмся к завтраку. Не «скоро». Ребёнок уже знает, что это слово взрослые растягивают как хотят.

— Начнём с последнего визита Марисы к Вальту, — предлагаю я. — Там Веймар уже точно участвовал.

В журнале ворот старого поместья нет имени Марисы. Зато шесть недель назад туда дважды приезжала карета её двоюродной тётки, которая в эти дни находилась в другом городе. Кучеру платили из личных денег