После развода. Наш сын не погиб, дракон! - Николетта Фэй

идут о Лео. Когда я нашла его, кто подтвердил родство, зачем приехала в столицу. Следователь возвращается к одним датам разными словами, пытаясь поймать расхождение. Я отвечаю спокойно и отмечаю, какие документы он откладывает вправо.

Затем передо мной кладут показания Марисы. Она утверждает, что понятия не имела ни о смерти беременности, ни о похищении младенца. Феликс будто бы давал ей лекарства, объясняя их необходимостью сохранения ребёнка, подкладывал накладку под платье и убедил, что после тяжёлых родов у неё провалы памяти.

— Женщина пять недель носила накладной живот и не знала, что больше не беременна? — уточняю я.

Следователь не улыбается.

— Её защита ссылается на горе, лекарства и полную зависимость от личного врача.

— А кровь Лео она тоже наносила по назначению, не замечая, что ребёнок кричит? — Я придвигаю к следователю показания кормилицы.

Он перелистывает страницу.

— Госпожа Мариса говорит, что считала смесь лекарством для проявления слабого семейного знака.

Версия устроена просто: Феликс обманывал несчастную пациентку, украл ребёнка, подделал знак, а я, желая вернуть бывшего мужа, уничтожила доказательство. Мариса остаётся матерью, потерявшей сразу двух сыновей. Веймар — отцом, который доверял лекарю.

— Где сам Феликс? — спрашиваю я.

— Задержан сегодня утром.

Следователь вытаскивает опись его вещей. Под ней лежит распоряжение о ночном переводе. Я успеваю прочитать заголовок, прежде чем он забирает лист: «ввиду угрозы со стороны людей наместника перевести в защищённое место содержания».

— Какое место? — Я успеваю увидеть пустую строку прежде, чем он закрывает папку.

Следователь накрывает бумаги ладонью.

— Это не относится к вашему делу.

Он передвигает бумагу в закрытую папку, но я уже заметила пустую строку там, где должен быть адрес. Есть время выезда, состав конвоя, подпись чиновника из ведомства Веймара. Конечного места нет.

Допрос продолжается ещё час. Два независимых лекаря подтверждают: я спасала ребёнка, мазь была нанесена до моего прихода, а под смытым рисунком остался знак другой ветви. Этого хватает, чтобы меня не задержали. Обвинение сохраняют, отстранение тоже.

В приёмной ждёт Арден. Он поднялся, едва услышал шаги, но не бросается спрашивать при людях. Сначала берёт у Лерна подписку о явке и проверяет, нет ли дополнительных ограничений.

— Домой? — спрашивает он меня.

— Сначала туда, где можно разложить бумаги.

Мы едем в его городской кабинет. Лео уже получил от Орена сообщение о задержке и не ждёт у двери, но я всё равно посылаю Агне записку: вернулась, скоро поднимусь. Только после этого достаю лист с отстранением.

Арден читает его стоя.

— Я добьюсь отмены.

— Не сейчас. Посмотри другое. — Я беру чистую бумагу и по памяти рисую расположение строк в распоряжении о Феликсе.

Добавляю время, имена стражников, подпись и пустое место назначения. Арден перестаёт ходить по кабинету.

— Пусто?

Я указываю на промежуток.

— Адрес не закрыт пальцем и не стёрт. Его не внесли. Феликса повезут ночью, но в документах нет места, куда его должны принять.

Арден вызывает Орена. Не говорит, что чувствует угрозу, и не требует верить мне. Показывает схему листа, называет время, просит проверить маршрут и людей конвоя.

Через полчаса Орен возвращается с дорожной картой.

— Официальная тюрьма к северу, — говорит он, раскладывая карту на столе. — Но для кареты уже запросили сменных лошадей у южных ворот. Дорога идёт к старым каменоломням. Там нет мест содержания.

Я смотрю на чёрную линию, уходящую из города.

Феликса везут не в тюрьму. Его везут туда, откуда он уже не должен вернуться.

28. Лекаря везут убивать

— Карета выйдет через сорок минут, — говорит Орен. — Если поднимем городскую стражу, люди Веймара узнают раньше, чем мы доберёмся до ворот.

Арден уже надевает перевязь, но не отдаёт приказ вслепую.

— Кто подписал выдачу лошадей?

Орен показывает копию. Имя чиновника мне знакомо по разрешению на вывоз Лео. Один и тот же человек открыл ворота медицинской карете Марисы и теперь отправляет единственного свидетеля по дороге без адреса.

— Возьмём своих людей, — решает Арден. — Вы пропустите конвой вперёд и перехватите после развилки. Живыми нужны все, особенно Феликс.

Я закрываю лекарскую сумку. Арден замечает это и качает головой.

— Ты остаёшься с Лео.

Я затягиваю ремень сумки.

— Я сначала поговорю с ним, а потом поеду в закрытой карете следом. Если Феликса пытаются убить, ему может понадобиться лекарь. Официально лечить мне запретили, но смотреть, как человек истекает кровью, в приказе не велено.

— На дороге будет засада, — напоминает Арден, не отходя от двери.

— Поэтому я не поеду рядом с Ореном. — Я застёгиваю ремень сумки. — И если вы привезёте раненого сюда, подвергнете опасности Лео и Селию с ребёнком.

Арден хочет возразить. Потом смотрит на лист отстранения, который всё ещё лежит на столе, и понимает: попытка оставить меня дома сейчас будет слишком похожа на решение за меня.

— Карета остановится в четверти мили от перехвата, — говорит он. — Не выйдешь, пока Орен не подаст знак.

— Согласна.

Лео сидит на полу своей комнаты и строит из дощечек загон для деревянного коня. Я объясняю, что должна уехать за лекарем, который знает правду о похищенном младенце. Не обещаю вернуться через час: дорога может затянуться.

— Орен заранее скажет, если мы задержимся. Двери останутся открыты. Агна здесь, Марек внизу и ещё десять стражников во дворе.

Мальчик насупленно переставляет дощечку.

— Папа тоже? — Лео смотрит на Ардена, стоящего у порога.

Я сажусь рядом с дощечками.

— Поедет со мной.

Лео смотрит на Ардена, стоящего у порога.

— Вернётесь оба.

Арден опускается рядом.

— Сделаем всё, чтобы вернуться оба. И пришлём Орена, если дорога займёт больше времени.

Лео не получает невозможного обещания, но кивает. Я целую его в волосы только после того, как он сам придвигается.

Мы выезжаем раздельно. Люди Орена уходят первыми маленькими группами, без родовых цветов. Карета Ардена покидает дом через задние ворота. Внутри темно, колёса гремят по мостовой, из сумки пахнет спиртовой настойкой и сухой мятой.

За южными воротами городские звуки остаются позади. Мы видим конвой издалека: закрытая тюремная карета, четыре всадника, возница. Она сворачивает к каменоломням именно там, где указал Орен.

Наш кучер замедляет лошадей. Арден выходит и пересаживается в седло, а я остаюсь в карете с двумя стражниками. Через щель в занавеске видно только серую дорогу и голые деревья.

Сначала доносится свист. Затем треск дерева, лошадиное ржание и несколько коротких криков. Я сжимаю ремень сумки, но не выхожу. Время тянется мучительно медленно. Наконец с дороги раздаётся двойной сигнал Орена.

Стражник открывает дверь.

Тюремная карета стоит поперёк дороги с разбитым колесом. Один конвойный лежит лицом в грязи,