После развода. Наш сын не погиб, дракон! - Николетта Фэй

Я раскладываю даты по столу. Первый визит — Мариса видит Лео живым. Через неделю у неё начинаются преждевременные роды. Ребёнок умирает утром. На следующий день она снова едет к Вальту.

— Когда Мариса сообщила отцу? — спрашивает Арден.

Орен подаёт показания Феликса.

— Вечером того же дня. Веймар приехал к ней лично. После разговора врач получил приказ продолжать изображать беременность.

Арден берёт лист с официальным назначением на границу. До сих пор оно казалось обычным решением Совета: опытный военный нужен в области, где участились незаконные караваны.

Дата ходатайства Веймара стоит через три дня после признания дочери.

— Он сам продвигал моё назначение, — говорит Арден. — Уверял, что доверяет мне пограничные земли больше, чем другим кандидатам.

Я нахожу в папке черновик речи Веймара. Там Ардена называют единственным человеком, способным немедленно навести порядок. На полях другой рукой добавлено: выезд ускорить.

— Он не сводил тебя с Лео, — произношу я. — Отправлял туда, где тебя уже не должно было встретить ни одного ребёнка.

Следующий документ это подтверждает. Через два дня ведомство Веймара выдаёт Вальту разрешение на вывоз одиннадцати больных детей, включая мальчика без фамилии. Караван обязан пройти заставу за сутки до официального прибытия нового наместника.

Орен усмехается без радости.

— А господин наместник решил прислать меня проверять дороги заранее.

— И начались ливни, — добавляю я. — Мост повредило. Поэтому караван задержался, а твои люди уже стояли у заставы.

Арден проводит ладонью по карте, закрывая расстояние между столицей и границей. Если бы дорога высохла на день раньше, Лео исчез бы за пределами Империи. Если бы Орен не приехал до хозяина, разрешение Веймара никто бы не проверил.

— Возчик с пузырьком получил приказ от Вальта, — говорит Арден. — Веймар собирался убрать ребёнка из страны, а не привести ко мне. Цепь сходится.

Она сходится для настоящего времени. Старые деньги Марисы по-прежнему ведут только к ней и Вальту.

В одной из книг хранится письмо пятилетней давности. Молодая Мариса пишет посреднику, требует подтвердить смерть мальчика и просит не обращаться к её отцу. Фраза короткая, но снимает последнее сомнение: тогда Веймар не знал.

К письму подколота расписка о плате из её личного приданого. Деньги прошли мимо семейного управляющего Веймаров через ювелира, которому Мариса будто бы заказала серьги. Вальт ответил только двумя словами: «Исполнено окончательно». Отец в этой переписке нигде не появляется.

— Она скрыла заказ от него, — говорю я. — Иначе не стала бы отдельно запрещать посреднику говорить.

Арден перечитывает строчку дважды. Он не выглядит обрадованным тем, что вина тестя стала чуть меньше.

— Веймар годами прикрывал Вальта. Мариса знала, к какому человеку обратиться и что через него можно заказать. Отца она не посвятила только в имя ребёнка.

За окнами светает. Я встаю, разминаю затёкшую спину и неожиданно вспоминаю, что через несколько часов мой пограничный лазарет откроется без меня. Отстранение лежит в сумке. Веймар ударил туда, что я построила сама, и теперь предлагает мне сидеть над его бумагами, пока другие лечат моих больных.

Арден замечает, куда я смотрю.

— Жалеешь, что осталась?

Я убираю отстранение обратно в сумку.

— Жалею, что Агне придётся объяснять моим пациентам, почему их лекарку сделали преступницей. Но уехать сейчас означает позволить Веймару выбрать, какую часть правды мы увидим.

Мы возвращаемся домой к завтраку, как обещали. Лео сидит за столом в слишком большой рубашке Ардена: ночью разлил воду на свою, а другую Агна не нашла. Рукава завёрнуты несколько раз, ворот съехал на плечо. При виде нас он быстро проверяет часы.

— Поздно, — сообщает мальчик.

— На три минуты, — признаёт Арден. — Мы вышли вовремя, но у ворот сломалась ось у телеги. В следующий раз заложу запас.

Арден пробует холодную кашу и морщится. Лео следит, съест ли он всё равно. Только после первой ложки пододвигает ближе миску с мёдом — объяснение принято, но завтрак отец должен заслужить.

Марек входит без стука и кладёт бумаги рядом с тарелкой. На верхний лист падает крошка. Он сдувает её, садится и коротко пересказывает новую жалобу Веймара: документы добывали заинтересованные люди Ардена, Феликса якобы запугали, а целительницу, осматривавшую младенца, уже отстранили.

— Он добьётся отдельной проверки для каждой подписи, — говорит Марек. — Пока чиновники будут переписываться, его люди успеют потерять всё нужное.

Я забираю у Лео ложку, которой он собирается ткнуть в красную печать.

— Пусть теряют свои экземпляры. У пограничников осталось разрешение на караван. Совет хранит назначение Ардена. Станции записывают, кто платит за лошадей.

Марек разворачивает чистый лист прямо поверх жалобы. Я диктую лечебницы и медицинские записи, которые существуют независимо от Феликса. Орен вызывает гонцов. Арден пишет на заставу, а Лео, поняв, что завтрак окончательно превратился в работу, забирает мёд и уходит к Агне.

Ответы возвращаются весь день, не по порядку. Сначала хозяин станции присылает счёт: кареты для вывоза детей оплатил помощник Веймара. Потом из Совета приносят копию ходатайства о срочном назначении Ардена. Последним прибывает пограничный журнал. На разрешении стоит пометка знакомого мне стражника: «задержано из-за размыва моста».

Я сдвигаю три листа краями. Их писали разные люди, хранили в разных местах и не думали, что однажды положат рядом. Но даты упрямо рассказывают одно: Ардена отправили на границу, а Лео должны были вывезти оттуда раньше.

Посланник Веймара ждёт в коридоре, пока мы читаем последний ответ. Он пришёл без форменного плаща и мнёт в руках шапку, хотя в доме тепло. Арден заставляет его назвать, кто передал конверт, и только потом ломает простую печать.

«Нам нужно поговорить как родственникам, пока это ещё возможно. Один. Сегодня после заката».

Веймар зовёт Ардена без свидетелей.

32. Замолчи — и я верну вам жизнь

— Ты не пойдёшь один, — говорю я, дочитав записку.

Арден подносит письмо к свече. Бумага не загорается сразу, только чернеет по краю. Он терпеливо держит её над огнём.

— Он именно этого требует, — напоминает Арден, следя за дымом.

— Он собирается предлагать мою работу, имя Лео и свободу Марисы. — Я забираю со стола лекарскую сумку. — Не позволю вам двоим решить, сколько стоит моё молчание.

Арден роняет горящий уголок в чашу и придавливает его ложкой.

— Я не собирался решать за тебя. Поедем вместе. Орен и Лерн останутся в коридоре.

После заката нас проводят в старый кабинет Веймара. Лакей забирает плащи, но мой рукав цепляется за застёжку, и несколько секунд мы неловко освобождаем ткань. Из комнаты тянет кофе. Чашка Веймара давно остыла: на тёмной поверхности застыла тонкая плёнка.