Неверные. Долгий путь к любви - Татьяна Никольская

Вечером, когда за окном уже чёрная темень, я говорю:

— Мне нужно возвращаться. Яна…

— Я знаю, — перебивает он мягко. Он не пытается уговорить остаться. Он понимает. — Мне тоже. Завтра работа.

Мы договариваемся уезжать порознь. Так спокойней.

У калитки он обнимает меня. Крепко, сильно, прижимая к себе так, будто хочет запомнить форму моего тела.

— До понедельника, — говорит он мне в волосы.

— До понедельника, — шепчу я в ответ.

Я сажусь в машину, завожу двигатель. Он стоит на крыльце, просто смотрит.

Всю дорогу до Москвы я думаю не о вчерашнем дне, не о ночи. Я думаю о его улыбке, когда он смотрел, как я скребу лодку. О том, как он смеялся, когда у нас слетела гайка в воду. О его спокойном лице утром.

Мы прожили день. Самый обычный, самый необычный день. И этого оказалось достаточно, чтобы всё перевернулось. Или встало на свои места?

Дома Яна встречает меня пристальным взглядом.

— Ну что? — спрашивает она, не уточняя.

— Всё хорошо, — говорю я. — Очень хорошо.

Я откладываю телефон в сторону. Сегодня воскресенье. Его воскресенье. И моё. Никаких звонков, никаких сообщений. Завтра наступит понедельник со всеми его битвами. Но сегодня есть только это тихое, тёплое эхо прошедшего дня под рёбрами. И его достаточно, чтобы встретить всё, что будет дальше.

Глава 38. Возвращение и удар

Горский

В головном офисе меня встречает привычная суета понедельника. Но суета какая-то… агрессивная.

Дмитрий ждёт в моём кабинете. Его лицо — маска профессионального спокойствия, но в глазах — сталь.

— Валерий Александрович. Доброе утро.

— Дмитрий. Отчёт.

Он кладёт передо мной один лист.

— Сегодня в 11:00 внеплановое заседание Совета директоров. Инициатор — Трунин Анатолий Борисович. Формальная повестка — «Вопросы соблюдения корпоративной этики и предотвращения злоупотребления служебным положением». Неформально — все разговоры последней недели оформлены в «обеспокоенность коллектива». К заседанию привлечён юрист из внешней фирмы, специализирующийся на трудовых спорах. Приглашены два представителя миноритарных акционеров из старой группы Трунина.

Я медленно сажусь в кресло. Не читаю лист. Он не нужен. Всё ясно как день. Трунин. Жирный, самодовольный интриган, который последние пять лет тихо гнил в кресле вице-президента по рознице, наблюдая, как его показатели ползут вниз. Он почуял кровь. Мою. Он решил, что парковка, слухи, моё внезапное отсутствие — это слабина. Он думает, что может использовать её, как таран, чтобы вышибить меня из кресла или хотя бы серьёзно подрезать крылья. Использовать её.

Чистое бешенство поднимается во мне ледяной слой, нарастающий изнутри. Оно вымораживает всё, кроме ясности. Они хотят втащить её сюда. В этот зал. Заставить оправдываться, краснеть, опустить глаза. Свести всё, что между нами, к грязному анекдоту для пересказа в курилке. Сделать из неё жертву, из меня растлителя, а из нашего взаимного выбора — нарушение параграфа.

Этого не будет.

— Где материалы? — спрашиваю я. Голос звучит ровно.

— Здесь. — Дмитрий кладёт тонкую папку. — Аудит департамента рознички за последние три года. Системные срывы поставок, завышенные отчёты по списаниям, два скрытых судебных иска от поставщиков, которые Трунин улаживал через подставные фирмы с наценкой. Росфинмониторинг был бы в восторге.

Я открываю папку. Цифры. Факты. Документы. Не сплетни. Оружие.

— И?

— И готовый проект решения Совета о ротации руководства в департаменте розничных продаж в связи с «неудовлетворительными результатами и необходимостью свежего взгляда», — говорит Дмитрий. На его губах играет призрак улыбки. — Его подпишут, как только вы покажете первую часть.

Я киваю. Всё готово. Дмитрий — гений. Он не просто защищал. Он подготовил контратаку. Не на болтунов. На самого Анатолия Борисовича, чтобы выбить опору из-под ног.

Я беру телефон, и набираю её номер. Она отвечает почти сразу.

— Я в городе, — говорит она. В нём нет тревоги, есть готовность.

— Трунин собрал Совет против нас. В 11. Я иду туда, — говорю я, не смягчая. — Они могут попытаться вызвать тебя. Для «разъяснений». Твоя позиция — твои профессиональные результаты. Только цифры. Ничего личного не подтверждаешь, не отрицаешь, не оправдываешься. Это не твоя война. Понимаешь?

На той стороне — пауза. Потом её голос, низкий и чёткий:

— Это наша война, если они используют меня, чтобы бить по тебе. Мои цифры — моё оружие. Используй их. И добей этого урода.

От её слов, от этой прямой, безжалостной поддержки, что-то сжимается у меня в груди.

— Добью, — говорю я просто. — Жди звонка.

Я кладу трубку. Смотрю на часы. 10:30.

— Пора, — говорю я Дмитрию.

Мы идём по пустым коридорам к залу заседаний «Омега». Мои шаги отдаются гулко. Я не думаю о тактике. Я думаю о её лице сегодня утром. О её словах. Я не просто иду защищаться. Я иду карать. За то, что посмели тронуть то, что моё. Наше.

Дверь в зал открывается. Внутри уже сидят человек десять. Трунин — напротив моего пустого кресла во главе стола, развалясь, с сигарой, которую не успел потушить. Его жирное лицо сияет самодовольством. Рядом — посторонний человек в дорогом костюме, юрист. И два старичка-акционера, которые смотрят на меня с плохо скрытым любопытством.

Я вхожу, не спеша. Подхожу к своему креслу, не сажусь. Кладу перед собой тонкую папку Дмитрия. Смотрю прямо на Трунина.

— Анатолий Борисович. Я слышал, у вас есть вопросы по этике. Начнём с ваших.

Глава 39. Разгром

Горский

Тишина в зале после моих слов становится тяжёлой. Трунин медленно тушит сигару в пепельнице, но его жирные пальцы слегка дрожат. Он не ожидал такого входа. Он ждал оправданий, защиты, может, даже гнева. Но не прямой атаки.

— Валерий Александрович, — начинает он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но в нём слышится предательская хрипота. — Мы собрались здесь, движимые беспокойством всего коллектива. Речь идёт о злоупотреблении служебным положением, о создании нездоровой, предвзятой атмосферы…

— Коллектив, — перебиваю я его, не повышая тона, — волнуют показатели, зарплата и карьерные перспективы. Всё остальное — шелуха для курилок. Но раз уж вы подняли вопрос этики в широком смысле, давайте начнём с её основы. С честности. С эффективности. С ответственности за доверенные ресурсы.

Я делаю лёгкий жест рукой Дмитрию, который стоит у стены. Он нажимает кнопку на пульте. На экране позади меня вспыхивает первый слайд. Диаграмма. Красная линия показателей департамента розничных продаж под управлением Трунина за последние три года неумолимо ползёт вниз, пересекаясь и уходя под зелёную линию средних по рынку.

— Прежде чем обсуждать гипотетические домыслы о чьём-то личном