Попаданка в цыганку. Держитесь, черти, ай-на-нэ! - Рин Дилин

обещала, если заберут обоих! — взвился дед. — Побойся Светлых, немая она, и отец у неё болен! Тебе боги избавление от мучений послали, а ты с девчонки плату брать удумала, бесстыжая баба! Всё, пролетело твоё счастье мимо! Не нать нам твоих ужастиков! Оставь себе! Н-но, родимая! Пошла! — и щёлкнул вожжами, трогая лошадь.

— Стой-стой! Так отдам! — моментально передумала Соловчиха.

Дед фыркнул и словно нехотя натянул поводья:

— А что сверху дашь, чтоб избавили тебя от них?

Женщина разве что зубами не заскрипела от досады:

— Денег не дам! Муки полмешка, яиц… десятка три, да сметаны… плошку. И бу́дя с вас!

Старик украдкой мне хитро подмигнул, а я только руками мысленно всплеснула: ай, да дед! Видимо, и впрямь мне его сегодня эти… кто тут у них… Светлые, да, послали! Но и я, не будь дурой, тут же схватилась за карандаш, быстро нацарапала в блокноте и продемонстрировала надпись ему.

— Дрожжей жмень или сухую закваску для хлеба ещё гони, — тут же по-своему переврал он ей мои каракули.

— Так она и впрямь немая, что ль? Закваски дам, дрожжей отродясь не держала, — нехотя буркнула она и поманила меня за собой во двор.

Дважды меня приглашать не пришлось. Старик тоже увязался за нами. Вопреки ожиданиям Соловчихи, я поспешила не за припасами, а прямой наводкой рванула к «ужастикам», как назвал этих красавцев старик.

Вблизи эти необычные цветы оказались ещё симпатичнее. Нет, страшненькие, конечно: клыки из пастей торчат, головами своими ворочают, языки свешивают и слюнями капают. Но всё равно милахи!

При приближении к ним бывшей хозяйки цветочки оскалились, зашипели и зарычали на неё. Ого, а они с характером! Злопамятные, да? Тогда вообще отпад!

— У-у… ироды! — погрозила им кулачищем женщина, а они в ответ грозно заклацали на неё клыками.

«Совсем затиранила крошечек, противная тётка!» — не в силах больше сдерживаться, я присела на корточки и сгребла этих милых монстриков в свои любвеобильные объятия.

Принялась их аккуратно тискать, чтобы не помять нежные мясистые листочки, поглаживать и почёсывать глянцевые бутоны-морды.

От неожиданности монстрики замерли. Но через мгновение до меня различимо донеслось довольное урчание. Цветы стали ластиться и подставлять мне места, которые я тут же наглаживала и начёсывала.

«Нарекаю вас Вершок и Корешок!» — дала я им имена, переводя взгляд с одного на другого.

Монстрики застыли, чуть склонив морды набок, словно услышали меня и размышляли. Но в следующий момент принялись меня дружно облизывать слюнявыми языками. Вот же хулиганы!

— Ты гляди-ка, — недоумевал дед. — Вот что значит, что у всякой живности есть хозяин. Признали малявку за свою… И поди ж ты, совсем иначе себя ведут: как собачата, к ней ластятся!

— Вот и славно! — внезапно сменила тон Соловчиха и заворковала, будто мы с дедом были её любимыми родственниками. — Это хорошо, что они в добрые руки попадут: дочка моя уж сильно переживать бы стала… Уноси их, детонька, а я тебе пока сейчас корзинку-то соберу.

Я послушно потащила своих теперь уже питомцев к деду в телегу, а старый увязался за женщиной. В ожидании своего проводника уселась, водрузив Вершка и Корешка на колени. Появились они с Соловчихой вместе. Причём старый добродушно ухмылялся, пряча усмешку под ладонью, будто поглаживая усы, и бросал на женщину ехидные взгляды. Она, надо сказать, шла чернее тучи и тащила весьма увесистую корзину, прикрытую сверху видавшим виды полотенцем и, судя по белой пыли на боках мешка, муку.

— Вот, — закинула женщина ношу на телегу. — Я тебе там ещё сыру кусок положила, и ещё кой-чего, по малости… Корзинку можешь не возвращать! — и, не прощаясь, вернулась во двор, накрепко затворив за собой калитку.

Перед этим она бросила на старика такой тяжёлый взгляд, что, будь у него вес, расплющил бы несчастного в блин одним махом.

Как только она скрылась, дед уселся на край телеги и, явно довольный собой, хохотнул:

— Вот же жадная баба! Но мимо меня не проедешь с такими штуками. Выжал с неё харчей сверх обещанного. Ну что? Думаю, с такой поклажей теперь тебе магазин без надобности. Давай отвезу тебя обратно, чтобы ты не надрывалась, — получив радостное согласие, развернул лошадёнку и, озорно поглядывая на притихших монстриков, повёз меня к тракту.

Глава 16

Мы со стариком проехали после деревни всего ничего, как увидели топающего нам навстречу Шарота. Он нас тоже заметил. И вид орк имел выразительный.

Да такой, что я моментально вспомнила, что даже записки ему не оставила, куда подевалась. Чакра призыва приключений тут же просигнализировала мне о приближающемся к ней давно забытом аттракционе «ремешком по попе та-та».

Ой…

Судорожно сглотнув, я натянула на лицо самое невинное выражение из своего арсенала и стала ждать, когда мы с Шаротиком сойдёмся в точке невозврата между пунктами А и Б.

Но старик держался другого мнения. Он, судя по всему, с орками знаком вообще никогда не был. А узрев насупленную мину моего клыкастого бати, осенил себя каким-то знаком-загогулей, испуганно просипел:

— Спасите и сохраните, Пресветлые Боги! Это что за страхолюдина такая, да посередь дня?! Врёшь, живым не дамси! Не видать тебе нашего мяса, Тёмный! — лихо развернул свою лошадёнку и, подстёгивая её вожжами, пустил вскачь обратно в деревню.

Сказать, что Шарот удивился, значит промолчать, ибо матерное больше всего подходило к ситуации: лицо его вытянулось, челюсть грохнулась оземь, а весь напоказ хмурый вид как ветром сдуло. Но в следующее мгновение он недобро прищурился, яростно всхрапнул и бросился в погоню.

Вновь разъярённый носорог во всей красе, агась.

Дед, увидев, что «чудовище» не отстаёт, принялся стегать и понукать лошадь, чтобы «прибавить газу». Я попыталась привлечь внимание старика, чтобы жестами объяснить, что этот кракозябр, гонящийся за нами, и есть мой несчастный «хворенький папенька» собственной серо-зелёной персоной.

И что не надо от него убегать, а то хуже будет.

Всем.

Но на моих коленях приютились горшки с Вершком и Корешком, из-за подпрыгиваний телеги на кочках мне приходилось прижимать их к себе