Попаданка в тело опозоренной невесты - Юлий Люцифер

— Это мы уже поняли, — холодно сказал Каэлин.

— Нет. Вы поняли только половину. Вторая половина в том, что парный узел для дома опаснее, чем отсутствие отклика вообще. Если клятва замыкается не на род, а на двоих, она начинает перестраивать сам контур силы. Не дом держит супругов, а супруги держат дом. Или ломают его, если их разорвать.

Тишина стала тяжёлой.

— Поэтому Эйрин так боялся полного соединения, — сказала я.

— Да. И поэтому старые служители клятвы сейчас мечутся. Для них вы двое — авария в механизме. Неудачная форма. Опасная. И если до полуночи контур не стабилизировать, дом попытается добрать недостающее сам.

— Что значит «добрать»? — спросил Каэлин.

Мирэна не сразу ответила.

— Отклик начнёт бить по слабым местам. По людям в ветвях крови. По старым залам узла. По памяти рода. Может пойти через припадки, обвалы, огонь, безумие, кровавые срывы печатей. Сначала по краям. Потом глубже.

— Это звучит как театральная страшилка, — сказал Тарвис.

— Посмотри на окна Зимнего зала, — спокойно ответила Мирэна. — Видишь, как на северной стороне идёт рябь по стеклу? Это не ветер.

Мы все обернулись.

Стекло действительно дрожало. Едва заметно. Но так не бывает от обычного холода. Волна проходила изнутри, словно зал дышал в неправильном ритме.

Каэлин медленно повернулся к Мирэне.

— Что ты предлагаешь?

— Старую форму сбора. Почти бал, да. Все ветви дома, все, кто связан с внутренней клятвой, должны быть в одном пространстве до полуночи. Никаких изоляций. Никаких отдельных комнат. Узел должен видеть полный круг свидетелей, иначе он начнёт стягивать его сам.

— А мы? — спросила я.

Мирэна посмотрела прямо на меня.

— Вы с Каэлином должны войти в зал вместе и не разрывать контакт, когда печать откликнется повторно.

Тишина.

Вот оно.

Не намёк. Не страх. Не романтическая нелепость.

Прямое условие.

Каэлин заговорил первым:

— Контакт — это что именно?

— Рука. Кожа к коже. До момента, пока схема не закрепит форму. Если вы разойдётесь, родовой круг перехватит отклик обратно. И тогда дом пойдёт по старой модели.

Я почувствовала, как под кожей снова ожил знак. Не болью. Нервным ответом.

— А если мы не войдём в зал? — спросила я.

— Тогда либо служители клятвы попытаются насильно довести вас до нужной точки, либо дом сам сорвёт отклик в одну из жёстких форм. Я бы не советовала проверять, какая из них хуже.

Сорен, до этого молчавший, тихо произнёс:

— Она права.

Каэлин резко повернул голову:

— Только не начинайте снова говорить так, будто это обычная инструкция по хранению вина.

Старик чуть склонил голову.

— Это не обычная инструкция. Это старая техническая часть клятвы, которую слишком долго маскировали под семейную традицию.

— Я ненавижу ваш язык, — сказала я.

— Знаю, — спокойно ответил он.

Мирэна перевела взгляд на меня.

— У Аделис не получилось, потому что её заперли одну до обряда. Первую жену Эйрина сломали через потерю ребёнка и изоляцию. Севейну не допустили даже до шанса. У тебя есть одно преимущество, которого не было у них.

— Какое?

— Ты уже не хочешь быть удобной. И Каэлин уже не смотрит на тебя как на функцию.

Он резко посмотрел на неё.

— Осторожнее.

— Нет, — сказала она устало. — С вами двоими давно пора говорить без шёлковой лжи. Именно поэтому печать так бьёт. Она не может решить, вернёт ли вас в старый круг или вырвет из него совсем.

Я медленно выдохнула.

— И бал должен помочь ей решить?

— Нет. Бал нужен людям. Видимость порядка, свет, музыка, сбор ветвей, контроль пространства. А решать будете вы двое.

Это звучало хуже, чем любая угроза.

Тарвис подошёл к столу, уткнулся в схему.

— Если парный узел закрепится, что будет дальше?

Мирэна пожала плечом.

— Никто из живущих не знает наверняка. Такой формы не допускали. Её боялись и обрывали раньше.

— Прекрасно, — сказал я. — То есть нам предлагают сделать то, чего никто не видел живым, иначе всё развалится ещё раньше.

— Да, — ответила она. — Именно так.

Каэлин молчал. Смотрел на схему, потом на дрожащие окна зала, потом на меня. И я знала, о чём он думает. Не только о доме. О том, можно ли вообще позволить магической клятве использовать между нами то, что и так уже начало рождаться. Потому что если сейчас сделать шаг, потом всегда останется вопрос — где были мы, а где древний механизм.

Я думала о том же.

И, наверное, поэтому заговорила первой:

— Если мы это сделаем, мне нужна правда.

Все посмотрели на меня.

— Какая именно? — спросил Каэлин.

Я повернулась к нему.

— Не про печать. Про вас. Скажите мне сейчас честно: если бы не было ни клятвы, ни отклика, ни страха дома… вы всё равно встали бы между мной и выстрелом на мосту?

Повисла тишина. Даже Мирэна замолчала.

Это был жестокий вопрос. И я знала это. Но именно такой вопрос и был нужен. Потому что я больше не хотела идти в следующую ступень узла, опираясь только на древнюю схему, старые записи и красивую формулу «рука к коже».

Мне нужен был он.

Настоящий.

Каэлин смотрел на меня так долго, что за это время я успела пожалеть о вопросе и снова захотеть услышать ответ. Потом он очень тихо сказал:

— Да.

Ни красивой речи. Ни украшений.

Просто:да.

Я почувствовала, как в груди что-то болезненно дрогнуло и тут же стало ровнее.

— Тогда я войду в зал вместе с вами, — сказала я.

Он не отвёл взгляда.

— И руку не отпустишь?

— Только если вы сами решите отпустить.

Уголок его рта едва заметно дёрнулся. Не улыбка. Но почти.

Мирэна закрыла книгу.

— Значит, у нас есть шанс.

— А если нет? — спросил Тарвис.

Она посмотрела на дрожащие окна.

— Тогда сегодня