Попаданка в тело опозоренной невесты - Юлий Люцифер

показалось, что он вообще перестал замечать зал, людей и шум. Только я и этот футляр существовали для него в эту минуту.

— Тогда откроем, — сказал он.

— Нет, — резко ответила Мирэна. — Не здесь.

Мы все повернулись к ней.

— Почему? — спросил Тарвис.

Она кивнула на людей в зале. На напуганные ветви рода. На дрожащие зеркала. На серебряную чашу, разбитую у колонны.

— Потому что если в реестре действительно полный контур парного узла, он откликнется на вас двоих сразу. А вы сейчас стоите в центре собранного круга. Здесь нельзя.

Это было правдой. Я чувствовала. Даже не понимая всей схемы, чувствовала.

— Тогда куда? — спросил Каэлин.

Мирэна медленно выдохнула.

— В брачную комнату старого северного крыла. Туда, где узел должен был впервые закрепиться правильно. Там нет толпы. Нет боковых ветвей. И если печать ударит снова, выживут хотя бы не все вокруг.

Я подняла голову.

— В ту комнату, где вы хотели закрыть меня одну?

— Нет, — ответила она неожиданно спокойно. — В ту комнату, где вас теперь нельзя закрывать поодиночке.

Тишина после этих слов была такой же опасной, как и весь сегодняшний день.

Потому что я поняла: голос той, чьё тело мне досталось, вывел нас не просто к тайне. Он вывел нас к выбору, который теперь будет делать уже не мёртвая невеста.

А я.

Глава 22. Враг в семейном кругу

Зимний зал остался позади шумом, криками и светом, который уже не казался праздничным. Людей из ветвей рода Тарвис и старшие слуги быстро стянули к внутреннему кругу, двери велели закрыть, окна — затворить, а музыкантам — играть, пока не прикажут остановиться. Снаружи это всё ещё должно было выглядеть как странный, но всё же бал. Внутри же дом уже знал: что-то лопнуло, и теперь все держатся только на нитях.

Мы шли через северный переход вчетвером: я, Каэлин, Мирэна и Тарвис. За нами — двое самых надёжных людей. Каэлин нёс металлический футляр сам. Не отдавал никому. Даже когда раненое плечо явно ныло так, что он дышал чуть тяжелее обычного.

— Дайте мне, — сказала я на одном из поворотов.

— Нет.

— У вас рана.

— У меня ещё и характер. Его тоже учитывать?

— К сожалению, приходится.

Мирэна, идущая впереди, усмехнулась без радости.

— Если вы двое начнёте ссориться на каждом пролёте, клятва закрепится просто от злости.

— Замолчите, — одновременно сказали мы с Каэлином.

Тарвис хмыкнул.

— Хоть в чём-то уже полное согласие.

Старое северное крыло встретило нас холодом. Здесь редко топили. Каменные стены были голыми, тёмными, без парадной роскоши жилых комнат. Только редкие факелы, длинные тени и ощущение, будто сам дом здесь старше и честнее. Не притворяется благородным. Просто помнит, сколько в нём было слёз, клятв и женщин, которых привели не спрашивая.

— Здесь, — тихо сказала Мирэна.

Дверь в брачную комнату была тяжелее, чем обычные внутренние двери. На ней не было замка, зато по косяку шёл старый металлический узор, уже знакомый по печати и реестрам. Каэлин приложил ладонь к створке, будто прислушиваясь, потом толкнул дверь.

Внутри было пусто.

Большая комната. Каменный пол, узкое окно, старый камин, тёмное зеркало у стены, кровать под выцветшим балдахином и круглая мозаика в центре — меньше, чем в Зимнем зале, но с тем же мотивом переплетённых ветвей. Здесь не пахло духами или тканью. Только пылью, холодом и старым железом.

— Все наружу, — сказал Каэлин.

Мирэна сразу повернулась к нему.

— Я остаюсь.

— Нет.

— Если футляр откроется не так, как вы думаете, вам понадобится человек, который помнит внутренние пометки рода.

— Вы уже достаточно раз водили нас не туда.

— А вы всё ещё достаточно плохо отличаете полуправду от предательства, — отрезала она.

Я смотрела на них и очень ясно понимала: сейчас времени на старую вражду нет. Но и полностью доверять Мирэне нельзя. Не после писем, страха, галереи и десятка недосказанностей.

— Она остаётся у двери, — сказала я. — Не внутри круга. Но остаётся.

Каэлин посмотрел на меня.

— Решила за меня?

— Решила не тратить ещё один час на ваш упрямый род.

Тарвис кашлянул в кулак, пряча реакцию.

Через минуту всё было решено. Тарвис и двое людей — за внешней дверью. Мирэна — внутри, но у стены, не заходя на мозаику. Мы с Каэлином — у центра. Футляр на низком столике у камина.

Я вдруг поняла, что снова держу его за руку.

Не случайно. Не по принуждению. Просто так вышло, пока мы шли сюда. И только теперь оба это заметили.

Каэлин посмотрел вниз на наши сцепленные пальцы. Потом на меня.

— Отпустить?

Очень плохой вопрос.

Потому что он прозвучал не как приказ. И не как проверка. Как честное предложение перед тем, как всё станет ещё сложнее.

Я покачала головой.

— Пока нет.

Он коротко кивнул. И этого оказалось достаточно, чтобы по коже снова пошло тёплое, глубокое напряжение от печати.

— Открываю, — сказал он.

Футляр раскрылся не сразу. Сначала щёлкнул один внутренний замок, потом второй. Внутри лежали тонкие листы, металлический ключ странной формы и ещё одна пластина — уже не схема, а почти карта, где линии узла расходились по помещениям замка. Я сразу узнала Зимний зал, часовню, башню, охотничий дом. И ещё одну точку, отмеченную красным знаком прямо на этой комнате.

— Это место не случайно, — сказала я.

— Да, — тихо ответила Мирэна. — Это комната первоначального закрепления. Здесь старый род должен был получать послушную хозяйку. Или, как теперь видно, иногда — совсем не то, на что рассчитывал.

Каэлин развернул первый лист. Почерк был старее предыдущих записей. Не Эйрин. Не Сорен. Кто-то ещё, ближе к истоку.

— Читай вслух, — сказала я.

Он начал.

— «…если женская линия отвечает полным зовом и мужской носитель не подавляет её волю до соединения, печать может уйти в двусторонний узел. В таком случае власть дома над клятвой ослабевает,