Волчья невеста 2 - Марина Эльденберт

схожей с той, что я испытала при обороте в волчицу, но муки забылись, когда я впервые обняла крохотного будущего альфу. Прижимая его к груди и наблюдая за тем, как сын жадно ест, я утонула в любви и нежности. Эти чувства, эта любовь перекрыли и боль, и тоску по Теодрику, и косые осуждающие взгляды, которые бросали на меня горожане. Ведь еще недавно я считалась невестой Нико. Но пока я жила в его доме, никто не осмеливался в открытую словом или делом обижать девушку под покровительством генерала. А взгляды я могла и потерпеть. Тем более что летом Нико перетянул внимание на себя, женившись на дочери зажиточного горожанина.

Милдрет мне понравилась сразу: не красавица, но с волевым характером. Она прекрасно управлялась по хозяйству, любила мужа и относилась ко всем так, как они того заслуживали. Например, в первый же день поставила Кэти на место, когда сестра решила ее уколоть. Милдрет оказалась достаточно умна, чтобы понять, что я ей не соперница. Возможно, в этом ее убедили мои слова о Теодрике и моя необыкновенная любовь к сыну, но мы сразу сблизились. Милдрет помогала мне с малышом, я помогала ей по дому.

Может, это было несколько странно, жить вот так, под одной крышей, но лишь поначалу. Потому что Нико словно оставил свои детские мечты обо мне в прошлом и тоже наслаждался семейной жизнью. Я замечала, что в его глазах все чаще вспыхивает пламя и тепло любви, когда он смотрит на жену. Этот взгляд отзывался болью в моем сердце, потому что я сразу вспоминала Теодрика. Хотя я не забывала о нем вовсе. Никогда не забывала и ждала.

Иногда я оставляла сына с матерью, поднималась на крепостную стену и стояла там часами, всматриваясь в горизонт. Мне казалось, что однажды я смогу различить бурого волка, бегущего ко мне через поле. Но Теодрик не возвращался.

Прошла осень и наступила зима. Она запомнилась мне уютными вечерами, первыми шагами и первым словом сына. Мама. Конечно же, это было «мама». У меня в тот момент на глаза навернулись слезы, и отнюдь не от счастья. Потому что мне стало страшно. Мне стало страшно от мысли, что мой маленький волчонок никогда не произнесет слово «папа». Что он никогда не узнает отца. Я прикусила губу, чтобы не разрыдаться от тоски и отчаянья. От таких ужасных мыслей меня спасла мама.

– Не позволяй своей вере угаснуть, – сказала она. – Я всегда верила, что мои любимые найдут дорогу домой.

– Папа и Клим не вернулись с войны, – напомнила я.

Мама улыбнулась мне, как умеют только мамы, когда в их глазах сияет вся мудрость времен.

– Но ты же вернулась, Евушка.

И я верила. Верила и молилась. Владыке, предкам, всем богам! Просила их, чтобы Теодрик вернулся. Пересек поле, прибежал в Крайтон и забрал нас с собой. Но он не появлялся, и мне приходилось ждать. Я не переставала ждать и надеяться, и однажды получила знак.

Этот день казался совсем непримечательным. Мы с мамой и Лиссой готовили пирожки, Милдрет и Кэти отправились на рынок (к неудовольствию последней), а Нико занимался делами крепости. После прекращения войны Крайтон потихоньку расцветал, и, хотя для полного восстановления наверняка потребуются годы, прилавки на рынках ломились от продуктов фермеров, ворота больше не закрывались, а в самом городе чуть ли не каждую неделю устраивали разные праздники, на которых веселился народ. Патрик с Ариной не пошли сегодня в школу, поэтому двери неизвестному посетителю открыл мой младший брат.

– Ева, там мальчишка отказывается отдавать мне письмо, – прибежал на кухню брат. – Говорит, что вручит только тебе в руки.

У меня потемнело перед глазами, когда я услышала то, что услышала. Я даже за столешницу схватилась, чтобы не упасть от неожиданности и силы вспыхнувшей во мне надежды. После подхватила на руки сына, играющего на шкуре – его присутствие всегда меня успокаивало, а сейчас мне как никогда требовалось все мое спокойствие. Бертольф завозился: он такого произвола не понимал, но притих, словно уловив мое настроение.

Рыжий мальчуган, который показал мне лаз полтора года назад, здорово подрос, но я его сразу узнала.

– Госпожа Ева, – кивнул он мне, прежде чем вручить конверт. Я не упала второй раз только потому, что держала сына. Потому что все это было настолько мне знакомо!

– Патрик, дай ему серебряник, – попросила севшим от волнения голосом, а сама развернула врученное мне послание и зарыдала. Чем напугала Бертольфа.

– Мама, – сдвинул он черные бровки и принялся стирать слезы с моих щек.

– Все хорошо, родной, – зашептала я, поглаживая его по голове. – Теперь все хорошо.

Это было послание от Теодрика, моего любимого. Хотя я уже умела читать и писать: ежедневные тренировки помогли быстро освоить грамоту, Тео прислал мне простой рисунок. Счастливое семейство – волк, волчица и волчонок на волшебном острове предков.

– Мы скоро увидимся с папой, милый, – пообещала я сыну.

Когда чувства улеглись, я поинтересовалась у рыжика:

– Я могу написать ответ?

– Можете, госпожа, но я не уверен, что ваше письмо дойдет быстро.

Так и оказалось: следующее послание Теодрика пришло через одну луну. Когда я уже была готова на эту самую луну выть. Я не знала, можно ли писать настоящие письма – вдруг их перехватят люди или другие вервольфы, поэтому тоже ограничилась рисунками: меня и сына, смотрящих на луну. Ждущих отца.

Но ответа я не получила.

Просто однажды на закате в дверь постучал тот же мальчишка и сказал, чтобы я собиралась. Он отведет меня куда нужно.

– Собираться? – растерялась я. – Вот так сразу? Не попрощавшись?

– Вы можете попрощаться, но лучше поспешите. Мне велели передать, что вам ехать всю ночь.

Совсем не так я представляла наше с Теодриком воссоединение, но не доверять ему у меня не было причин. Поэтому собралась я быстро. Одела сына, сложила в небольшой тюк все самое важное. Сложнее всего получилось прощание с семьей.

– Зачем тебе куда-то уезжать? – разозлился Нико. – Здесь твой родной дом!

– Ты знал, что этот день настанет, – грустно улыбнулась я.

– Тебе обязательно уходить? – коснулась моей руки Милдрет. Мы за это время сблизились как сестры, и я тепло ее обняла.

– Я этого хочу. А тебе совсем скоро будет некогда скучать.

Милдрет тоже готовилась стать матерью, и я прекрасно помнила, каково это – сначала ждать дитя, а после не спать и наслаждаться первым годом материнства.

Сложнее всего было попрощаться с мамой. Я знала, чувствовала, что это наша последняя встреча. Там, куда мы отправимся