Английская жена - Эдриенн Чинн

глубь пещеры и, ступив на твердый нарост сталактита, достал сверху матерчатую сумку. Развязав шнурок, он вынул из нее нечто круглое, размером примерно с баскетбольный мяч, завернутый в старую красную бандану Флори. Он вытащил оттуда подарок, который делал для матери несколько последних месяцев.

Неизвестно, как пришла ему голову эта идея. Она вспыхнула внезапно – так у него часто бывает. Обломки каких-то коряг и старые ловушки для лобстеров он соединил вместе, точно пазл, – и получилась ваза в форме земного шара. Только внизу пришлось сделать ее плоской, чтобы она могла стоять, а сверху, наоборот, открыть – чтобы использовать по назначению.

А у этой англичанки наверняка даже никакого подарка не было для его мамы, учитывая, как внезапно она свалилась им на головы. Кузина, как представила ее мама. Не нужна ему никакая кузина. Они прекрасно жили без нее. Люди вообще все склонны усложнять. Например, как тогда, когда появился Сэм.

До этого Эммет сам латал лодки в стареньком магазинчике Рода Физзарда, который купил, скопив денег. Он был счастлив. Никто его не беспокоил. Дома он появлялся только на обед, на ужин, да чтобы поспать и помолиться. Посещал по воскресеньям церковь. Выходил в море, когда хотел. А теперь в магазинчике все время крутится Сэм. Конечно, он взял его к себе только потому, что обещал маме. И конечно, вдвоем они берут больше заказов и выполняют их быстрее, но это все совсем не то, что было. Совсем не так, как когда он был один.

Так что чем скорее и Сэм, и эта кузина исчезнут, тем будет лучше.

Эммет завернул вазу обратно в бандану и запихнул ее в матерчатую сумку. Пора возвращаться. Просто не терпится увидеть лицо мамы, когда она развернет его подарок. Но все равно это не то. Все слишком мало́ для мамы, слишком мелко.

Я все делаю ради тебя, мама, все ради тебя и только тебя. Чтобы ты никогда ни за что не переживала. Чтобы всегда была спокойна.

Глава 40

Норидж, Англия, 24 декабря 1943 года

Большой красный новогодний шар, тщательно завернутый в несколько слоев газет, точно младенец в пеленки, покоился посреди стола. Элли бережно развернула его и, подняв повыше к люстре, улыбнулась, глядя на свое искаженное отражение в круглом боку. Она любила этот шар больше других новогодних игрушек. Он всю ее жизнь – двадцать один год! – оставался невредим, несмотря на любопытных кошек и детишек, которые могли опрокинуть елку вместе с игрушками. Элли положила шар обратно в гнездо из газет, взяла гирлянду с разноцветными лампочками и обмотала ее вокруг руки так, чтобы получилась аккуратная петля. Еще одно Рождество без сияющих огонечков. Слишком опасно зажигать их в военное время, которое все никак не закончится.

Элли убирала гирлянду в картонную коробку, сидя на корточках и хмуро разглядывая место, которое она освободила для рождественской елки. Металлическая подставка уже там. Мягкую скамеечку, на которую любил класть ноги отец, когда садился в кресло, пришлось вынести в коридор. По заведенной рождественской традиции он будет ворчать все праздники.

Элли запустила руку в карман фартука и достала оттуда письмо. Маленькое, всего на одну страничку, оно пришло еще в июне. Развернув его, она перечитала уже в который раз.

166-й Ньюфаундлендский полевой полк

Армейская почтовая служба в Алжире

Тунис, 6 мая 1943 года

Моя дорогая Элли Мэй!

Я буду краток, милая моя, так как мы сейчас в пути. У нас в ХХХХХХХХХ все в порядке. Огромное тебе спасибо за посылочку. Носки – лучше не придумаешь! Ночи тут дико холодные, аж зубами клацаем, а днем всегда жарко до одурения. Наши парни оценили шоколад. Где ты его взяла, девонька моя? Не иначе как у Джорджа выпросила!

Думаю о тебе все время, моя милая. Не могу рассказать всего, нам тут продыху не дают, мы все время что-нибудь делаем. Возможно, следующее письмо я напишу уже с ХХХХХХХХ адреса. Даже не знаю, когда мы вернемся в Англию. Все зависит от Гитлера.

Кстати, я тут выучил новое слово. Хабибати. Это по-арабски «любимая». Все время вижу тебя во сне, моя хабибати.

Твой любящий Томас

Элли сложила письмо и спрятала его в карман фартука. С тех пор от Томаса ни словечка. Хотя она пишет ему каждую неделю. Где же ты? Надеюсь, в безопасности. Надеюсь, ты жив. Но почему тогда не пишешь? Мне так плохо без тебя, Томас. Я совсем не знаю, где ты сейчас. Представляешь, каково это? Мне очень, очень тяжело. И очень плохо.

Уже больше года прошло с того сентября, когда они виделись в последний раз в Коровьей башне на берегу реки. Томас подарил ей кольцо в стиле ар-деко. Где он его взял, на какие деньги купил – невозможно представить. Тогда она решила, что сохранит в тайне их помолвку, пока он не вернется. Да и как рассказать отцу-католику, что она согласилась стать женой протестанта из другой страны, что уедет с ним за тысячи миль? Как рассказать бывшему жениху, который всегда рядом, точно верный печальный пес, что отдала свое сердце другому? Нужно вести себя как обычно. Делать вид, что все по-прежнему и ничего не случилось.

Одного Элли не учла. Того, что Дотти будет рыться в ее вещах и отыщет кольцо. И не только его. Заберет телеграмму, которую отправил ей Томас. Что на нее нашло? Зачем она так поступила?

Элли вынула иголку из рукава и катушку белых ниток из кармана фартука. Вдела длинную нитку в иглу, взяла попкорн из миски, стоявшей на журнальном столике, и начала нанизывать его, точно бусы. Дотти держит свое слово и не говорит о помолвке папочке. Элли, в свою очередь, молчит о ее воровстве. Непростое перемирие.

Она закрыла глаза и попыталась мысленно нарисовать лицо Томаса, но оно расплылось и исчезло, будто на листок с наброском разлили воду.

Больше ничего не остается – только идти вперед. Просыпаться по утрам, приводить себя в порядок, надевать форму, ехать в пожарную часть на велосипеде, который папочка подарил ей на день рождения. В пожарной части печатать и подшивать документы, готовить сэндвичи и чай, развозить их пожарным на штабной машине, потом снова садиться на велосипед и мчать домой, там готовить ужин и ложиться спать. И так каждый день. Каждый день. Одно и то же. Но так ли это плохо? Многие потеряли все. А у нее есть воспоминания о Томасе, и они держали ее, точно спасательный круг