Английская жена - Эдриенн Чинн

– Не суй пальцы в миску, Сэм. – Софи поставила фарфоровую тарелку для торта на желтую клетчатую клеенку, которой она накрыла стол из красного дерева. – Нужно охладить коржи. Смотри, какие они у нас получились. Отличные!

Сэм наклонился над коржом, остывающим на решетке.

– Пахнет божественно! – Он взглянул на Бекку: – Можно я откушу немножко?

Бекка помотала головой, светлые косички запрыгали в разные стороны: «Нет, нет, нет, папа! Это же бабушке на день рождения!»

– Если ты не скажешь бабушке, то и я не скажу. – Сэм взял со стола вилку и попытался отломить кусочек.

Но Софи остановила его руку, занесенную над коржом.

– О нет, Сэм, отдай мне вилку.

Тот спрятал ее за спиной.

– Это мой торт, принцесса Грейс.

Бекка беззвучно хихикала, хлопая в ладоши и притопывая, глядя, как Софи пытается забрать вилку у Сэма.

– Отдай!

– Не отдам. Руперт! Отойди от торта!

Пес загавкал в ответ.

Вдруг сетчатая дверь распахнулась, и на пороге показалась Флори со свечками для торта.

– Боже пресвятый, мертвецы из могилы повылазят от твоего гавканья. Что случилось с моей кухней?! Вы что, все миски из шкафов достали? Ты же говорила, девонька, что умеешь печь торты.

– Вот теперь мы умеем, правда, Бекка?

Девочка подбежала к Софи и обняла ее. Потом посмотрела на отца, улыбнулась и помахала руками.

Тот посмотрел на Софи и кивнул.

– Да, Бекка, я тоже думаю, что вы отличная команда.

Глава 38

Письма. Зима 1942–1943 годов

166-й Ньюфаундлендский полевой полк

Армейская почтовая служба в Алжире,

Тунис, 11 декабря 1942 год

Моя дорогая Элли Мэй!

Вот я и в Африке. Никогда не думал, что окажусь тут. Ты, наверное, слышала по радио о том, что здесь происходит. И ньюфаундлендцы опять в самой гуще событий. Большего написать тебе не могу, так как все равно мое письмо отцензурируют, возьмут черные чернила и напишут поверх моих слов: ХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХ.

Так что же случилось, девонька моя? Я отправил телеграмму, потом, через неделю, ждал тебя на Ливерпульском вокзале. Целый день прождал. Выкурил три пачки сигарет, а ты знаешь, что я почти не курю! Звонил в твою пожарную часть, но там никто не брал трубку. Звонил тебе домой. Трубку взяла Дотти и сказала, что ты ушла на свидание с Джорджем. Я попросил ее передать, что люблю тебя. Она поклялась мне. А потом нас перебросили. Элли Мэй, мое сердце безутешно, хотя место, где я сейчас нахожусь, совсем не для этих переживаний.

Девонька моя, напиши мне, пожалуйста. Письмо можешь отправить через Армейскую почтовую службу в Алжире. Она у нас появилась совсем недавно, иначе я написал бы тебе раньше.

Это просто ужасно – ничего не знать о тебе! Ужаснее, чем тоска по матушкиной треске и пиву, а об этом я тосковал сильнее всего. Вот попробуешь и поймешь, о чем я говорю.

Милая моя девонька, я начинаю думать о тебе, как только просыпаюсь, и думаю все время, каждую минуту, пока не засну. Кстати, знаешь, ночи тут такие холодные, прямо как за полярным кругом! Никогда не думал, что в пустыне может быть такой дубак. Каждый день здесь я узнаю что-то новое.

Напиши мне о своей пожарной части, о Дотти и об отце. О том, чем ты занимаешься. Я очень хочу представить все это. Я думаю о тебе постоянно, каждую минуту.

Если я не получу ответа на это письмо, то буду думать, что тебе кто-то что-то обо мне наговорил и ты решила меня проучить. Это совсем разобьет мне сердце, милая моя. Да и Джордж наверняка вьется вокруг тебя, как шмель, и жужжит на ухо. Бьюсь об заклад, он сплясал джигу, когда узнал, что меня отправили подальше от вас.

Я люблю тебя, Элли Мэй. И ты знаешь это.

Томас

P. S. Я специально проверил. Нет, мое сердце у тебя.

Дом директора

мужской католической школы Святого Варфоломея,

Норидж, графство Норфолк

5 февраля 1943 года

Мой дорогой Томас!

Не передать, как я рада твоему письму! Да, милый, я здесь, в Норидже, по-прежнему работаю в пожарной части и по-прежнему скучаю по тебе каждый день. Папочка и Дотти чувствуют себя хорошо, хотя Дотти хандрит и сердится на меня, когда я говорю, что все равно никогда не вернусь к Джорджу, что он мне только друг, не больше.

Я так ждала твоей телеграммы! Начиная с того самого дня, когда вас отправили в Лондон, я сидела дома и боялась пропустить посыльного. А когда уходила на работу, то первый вопрос, который задавала папочке и Дотти, был про телеграмму. Но мальчишка так и не пришел. И я даже начала подозревать, что ты передумал. Приехал в Лондон и понял, что я совсем не та, кто тебе нужен, и что не стоит заводить со мной семью. Мы же из разных миров. Ты протестант, я католичка. А ты говорил, что твоя мама предупреждала тебя не связываться с католичками!

Мне было так плохо, что я в обеденный перерыв уходила то в один парк, то в другой, чтобы поплакать на скамейке. Да я рыдала на весь Норидж! А дома доставала твое кольцо и надевала его, пока никто меня не видел. Сидела и притворялась, что ты сейчас приедешь ко мне. И тогда я надену то зеленое платье, которое тебе нравится, и накрашу губы помадой, которую ты мне подарил. Или я представляла, будто мы с тобой танцуем в «Самсоне». И тогда опять начинала плакать.

А потом, уже через пару месяцев после твоего отъезда, я нашла телеграмму у Дотти в ящике стола. Я была в таком бешенстве, рвала и метала, представляешь! И когда узнала из твоего письма, что ты звонил мне и говорил с Дотти, вообще чуть с ума не сошла! А Дотти только сказала, что ой, совсем забыла мне передать. Честно говоря, не знаю, что на нее нашло. Она превратилась в какую-то маленькую мадам. В общем, с тех пор я с ней почти не разговариваю. И все еще очень и очень злюсь на нее.

Ну вот, пишу тебе о том, какие проблемы у меня с сестрой. Миленький мой Томас, мое сердце сейчас подпрыгивает от счастья. Я так жду тебя, Томас. Приезжай ко мне, возвращайся. Я всегда буду здесь.

Твоя любящая невеста

Элли Мэй

Глава 39

Типпи-Тикл, 16 сентября 2001 года

Эммет забрался в самую