Мой темный принц - Паркер С. Хантингтон

но и останавливать меня не стал. Я восприняла это как победу и прошла в глубь комнаты. В ней было душно. Пахло пылью, кислым мужским потом и страданиями.

– Но я помню, как мы каждый год проводили лето вместе, – заметила я.

– Дела давно минувших дней. – Он произнес эти загадочные слова и вздрогнул, когда услышал, что я подхожу. – Мне ни к чему эти воспоминания. В них не настоящий я.

Я приблизилась.

– Не подходи ближе, Брайар. Я не отвечаю за то, что произойдет дальше.

Он хотел напугать меня. Пригрозить, чтобы я отступила.

– Что случилось? – Я помолчала, а потом заговорила мягче: – Почему ты такой злой?

– А ты почему такая любопытная?

– От природной любознательности и потребности в признании, – искренне ответила я. – Даже не могу представить тебя таким злым.

Я оставила его предостережение без внимания и подошла. Может, не стоило так делать, лишать его необходимого личного пространства. Но мне что-то подсказывало, что он один уже очень давно. Не недели и не месяцы. А годы. Что он жаждал человеческого прикосновения больше, чем следующего вдоха. Говорят, одиночество – это не значит быть одному. Это значит чувствовать себя невидимым. Что ж, Себастиан переживал и то, и другое и оттого превратился в тень себя прежнего.

– Ты всегда был таким веселым. – Я смахнула соленые слезы, гадая, когда они успели навернуться. – Таким ярким. Таким красивым…

Он разразился мрачным раскатистым смехом. Теперь нас разделяла всего пара метров. Его дыхание стало затрудненным. На затылке блестели капельки пота. Его нервировала моя близость.

В этом мы похожи.

– Скажу лишь, что я больше не такой. – Себ провел пальцами по подоконнику, собирая целую гору пыли. Видимо, домработницы никогда не приходили сюда и не делали уборку. – Я уже не тот парнишка, которого ты помнишь, Брайар. Я монстр. Изгой. Правильно Оливер велел тебе не приходить сюда. Я правда тебя раню.

– Я не боюсь.

– Почему? – спросил он едва ли не в изумлении.

Теперь люди его боялись? Он сделал что-то ужасное?

– Пусть я не знаю, что произошло в последние пятнадцать лет, но знаю твое сердце, и оно доброе.

Снова тишина.

Он так и не повернулся ко мне лицом.

Я сообразила, что к чему.

Трио и Старикан обошли его с обеих сторон. Старикан прижался головой к его ступне, а Трио встал передними лапами на подоконник и стал следить за тем, на что смотрел Себ.

Себастиан опустил взгляд и погладил Трио по голове. Дурашливый пес облизал кончики его пальцев, глядя на него с нескрываемым обожанием.

– Я больше не красив, – сказал Себ через некоторое время.

Я закрыла глаза. По щеке скатилась слеза.

– Я так и поняла.

– При виде меня дети плачут.

– Дети – плаксы. Не обращай на них внимания. Они маленькие истерички.

Он не рассмеялся.

– Моим родителям трудно смотреть мне в лицо.

Я нерешительно опустила руку ему на плечо. Он напрягся всем телом, будто превратился в камень. Содрогнулся, и я почувствовала, как по его коже побежали мурашки под футболкой. Он дрожал, таял от простого прикосновения. Мне пришлось подавить крик, норовивший вырваться.

– Брайар…

– Посмотри на меня, Себастиан.

– Не могу.

– Можешь.

Мне хотелось обнять его, прижаться к нему всем телом и укрыть его, словно плащом, но я знала, что он пока не готов к этому. Себастиану придется заново открывать для себя жизнь, как и мне. Вдох за вдохом. Прикосновение за прикосновением. Улыбка за улыбкой. Но это произойдет в его темпе и по его желанию. Исцеление приходит, когда ты готов к нему, и никак не раньше.

Солнечный свет ласкал его кожу, освещая длинный неровный шрам, тянущийся от плеча до кончика пальца. Казалось, будто кто-то пытался содрать с него кожу.

– Никто никогда не видел меня таким. Даже мои лучшие друзья. Никто, кроме Олли, родителей и нескольких сиделок. – Он судорожно сглотнул. – Но даже им пришлось подписать непреложное соглашение о неразглашении.

– Я семья, – напомнила я. – Мы выросли вместе, Себ. Ты можешь мне доверять.

Себастиан схватился за подоконник и сжал его так сильно, что покраснели костяшки пальцев. Я отошла, чтобы дать ему пространство. Он так дрожал, что я чуть было не велела ему не делать этого.

А потом он повернулся, и на меня обрушилась вся вселенная.

Глава 33

= Брайар =

Себастиан.

Красивый, блистательный Себастиан.

Он больше не был похож на себя.

На вид его тело осталось невредимым: сильное, широкое, подтянутое и мускулистое. Божественно загорелое.

Дело в его лице. Казалось, будто злобный зверь пытался разорвать его в клочья и почти добился своей цели. Рваные раны затянулись толстыми бугристыми шрамами. Красные полосы шли с правой стороны от челюсти до скулы.

На том месте, где когда-то была часть левой щеки, виднелась вмятина. Часть верхней губы тоже была повреждена, а некогда изящный нос теперь опустился вслед за недостающей щекой.

И в довершение ко всему Себастиан еще и хмурился.

Стоило мне увидеть его, как ноги чуть не подкосились, а меня едва не стошнило. Не из-за его внешности. Ну да. Из-за его внешности. Но не потому, что она вызывала у меня отвращение. А потому, что она вызывала отвращение у него.

Себастиан не мог себя принять, и меня это огорчало.

Я заставила себя протянуть дрожащую руку и провести по его нахмуренным бровям. Он резко вдохнул и инстинктивно отпрянул, явно потрясенный этим касанием.

Я не сдалась.

Прошло мгновение, и он приблизился снова, закрыв глаза, чтобы насладиться человеческим прикосновением.

Одинокая слеза стекла по его правой щеке.

Я с трудом сдержала крик.

Он скривил губы в гримасе.

– Уже не такой красавчик, да?

О нет. Я задумалась, слышал ли он, как вчера за ужином я расхваливала девушкам его красоту. Сравнивала его с божеством.

– Повязка на глаз очень сексуальная. – Я пожала плечами, разглаживая устойчивую морщинку у него на лбу. – Я всегда была в команде Капитана Крюка.

– Крюк – злодей.

– Злодеи – непонятые герои.

– Да. Что ж. – Его лицо исказил оскал. – Я прекрасно понят. Иными словами, понятно, что озлоблен.

Собаки обошли нас кругом, виляя хвостами, словно почувствовали глубину момента.

– Мы столько лет живем в одном доме, а я никогда не видела тебя таким? – прохрипела я.

Себ облизнул рассеченную верхнюю губу.

– М-м-м, – уклончиво промычал он.

– Когда это произошло?

– Пятнадцать лет назад.

Пятнадцать лет назад.

Теперь ему чуть за тридцать. Он провел половину жизни в этих стенах вдали от цивилизованного мира.

Я обхватила его лицо ладонями.

– И ты весь день сидишь здесь в одиночестве?

Ответом мне стал легкий кивок.

О, Себ.

Он по-прежнему мог похвастаться великолепным загаром.