Чудик. Такая странная любовь - Катерина Пелевина

В голове бешено мелькали беспокойные мысли: «Что если огонь выйдет из-под контроля? Что если он доберется до меня?». Видение неминуемой опасности нарушало рассудок, заставляя всё сущее сжиматься в одном точечном ужасе. Казалось, время замедлилось, и воздух вокруг стал невозможно тяжёлым, почти непроглядным. Я пытался сделать вдох, но лёгкие будто отказались слушаться, оставив лишь удушливое ощущение паники.

Мои пальцы непроизвольно сжались в кулаки, ногти впились в кожу. Лицо стало бледным, а глаза широко раскрылись, отражая страх, который не поддавался контролю.

Я пытался отделить происходящее от реальности, но никак не мог. Сколько бы ни пытался гнать от себя мысли на подсознательном уровне.

Дым оказался настоящим…

Последующая мысль, что меня охватила — как же Илона. Кто о ней вспомнил и вспомнят ли? Пока Юра орал и начал нервничать, выбивая дверь, я понимал, что задыхаюсь. Пока ещё не от самого угарного газа, а от страха. Горло будто в тиски сжало, и я не мог сделать ни единого нового вдоха. Перед глазами всё расплывалось. Было похоже на ад, как обычно, только теперь с примесью разочарования в самом себе.

Пока хрипел там ему…

— Беги за Илоной… Найди Катерину.

У него уже в голове был сплошной хаос. И он конечно же думал только о том, чтобы самому выбраться. Я не виню. Сам изначально подумал так же… Только тело, будто онемело. Потому что увидел в углу душевой ухмыляющегося Витька… У меня по коже вновь пробежался липкий холодок. Я смотрел на него, забившись в противоположную сторону, и трясся.

А мертвец тем временем не унимался. Видимо, хотел, чтобы я за ним пошёл.

— Дань, пошли! Стахов! Пошли говорю, — потянул меня Юрка за руку. И я чувствовал его. Только через купол, как обычно. Словно нас с ним разделяло стекло. Тело противилось идти. Как камень к полу легло. Обхватил уши, чтобы не слышать смех Вити на фоне. Стало так херово, что не передать словами. И я реально считал себя слабаком, что не могу справиться. Особенно ради неё. Ведь я так сильно боялся потерять её, но ничего не смог сделать. — Да ну, нахрен! — психанул в оконцовке Юра и убежал, оставив меня наедине со своими страхами.

Я начал понимать, что кислород заканчивается, когда совсем уже задремал… В горле першило, на фоне слышался крик. А я кое-как напряг руку и заполз ею в карман, чтобы нащупать то самое кольцо, которое ждало там своего часа и мысленно попрощался…

* * *

— Дань… Данечка… Прошу тебя, ну… Посмотри просто на меня, дурак рыжий! — слышу её любимый писклявый голос, разбавленный всхлипами и возмущенными рыданиями, чувствую прикосновения её нежных рук, а ещё ветерок, проносящийся по коже. Словно нахожусь на прохладной улице. А, может, блин, в раю?

Глаз открываю и буквально сразу же натыкаюсь на медицинские халаты вокруг меня. Бегают, мельтешат, щупают. И ещё чувствую кислородную маску на лице. Будто не могу надышаться. Аж голова кружится.

— Господи, слава Богу! — вылетает из уст Катерины, когда она видит, что я очнулся, а потом меня начинают смотреть врачи, и я вижу, как Илонка истошно ревёт, уткнувшись в плечо Катюхи. Никогда бы не подумал, что так реветь будет. Это из-за меня, да?

Руки слабые, но хотя бы шевелю пальцами. В горле всё ещё дерёт. Во рту ком, будто песка натолкали. А сердце в груди, наоборот, наяривает, как оголтелое.

— Стахов… Ты так нас напугал! — продолжает Катерина.

А я смотрю на Илонку и практически глаз с неё не свожу.

Хочется ляпнуть, что я очень постарался, но боюсь, они мне этой шутки не простят.

Думаю, она бы всё по лицу моему поняла, если бы взглянула. Но у неё пока ещё истерика.

А со мной проводят разные манипуляции. Берут кровь на отравление угарным газом, мерят сатурацию и говорят, что сейчас необходимо некоторое время подышать в маске. Смотрю на дымящийся на фоне всего этого корпус нашей психушки… И мне немного смешно.

— Жить будет, — звучит вердикт со стороны, сопровождающийся циничным профессиональным смехом одного из пожарных.

— И не таких спасали…

И не таких, то есть, каких? Придурочных? Или сексуальных? Я не понимаю, плохо это или хорошо. Почему ощущение, что меня опять дрочат все, кому не лень?

— Можно мне? — слышу её голос и сразу же весь напрягаюсь, потому что думаю, что запретят. И я тогда точно орать начну. Но к моему счастью этого не происходит.

— Только не долго…

— Илонка… — практически хриплю, когда она подходит ко мне, а у неё все руки в крови. От и до. — Что с тобой? Ты пострадала?

— Нет… Нет, — бормочет растерянно. — Ты что правда меня хотел здесь кинуть?

— Хах, — выдаю непроизвольно. — Не хотел. Не смог до тебя дойти… Извини меня.

— Парень, ты счастливчик, — бросает кто-то со стороны.

Не знаю, кто меня вынес, но спасибо огромное этому святому человеку и дай Бог ему здоровья. Я ведь, судя по всему, даже ожогов не получил. Не болит ничего, только дышать сложно. Особенно через эту хрень на лице. Здание вроде как сильно не пострадало, если со стороны посмотреть.

— Я испугался очень, что ты там… А сделать нихера не мог. Припекло…

— Я знаю, — шепчет она и роняет лоб на мою руку.

— А что за балаган? Почему все только на меня смотрят? Я такой один лошара, да? — спрашиваю, вызвав у неё, как сначала думаю, смех, но потом понимаю, что она всё ещё плачет. Только на этот раз уткнувшись в меня. — Малыш… Илон, ну. Вот же он я… Живой, перед тобой… Ой… Подожди. В карман залезь.

— Зачем? — поднимает она заплаканное лицо. Столько, блин, жалости и боли в этом взгляде. Вчера бы кто сказал, что она так испугается за меня, я бы не поверил. И сам бы здание подпалил, чтобы проверить…

— Залезь — залезь… Давай.

Чувствую, как её рука заползает туда и начинаю ржать.

— Не так быстро, детка… Я…

— Стахов, замолчи уже… — рявкает, и наши глаза встречаются, как только она натыкается на нужную вещь. — Что это? — вынимает то самое кольцо и смотрит то на меня, то на него. С искренним удивлением.

— Помнишь, я говорил, что подарить хотел… Ну вот. Мама сегодня принесла. А я запарился и… Потом пошёл в душевую лицо ополоснуть. Дальше вообще половины не помню. Всё как в тумане. Думал через Катерину передать… И…

Ну вот. У Илонки начинает дрожать подбородок и вообще вся она, как подменили.

— Илон…

— Дань… Чудик, блин… — снова роняет