Чудик. Такая странная любовь - Катерина Пелевина

Всё на блоке. Только он начинает звонить снова…

И я решаюсь взять трубку…

— Да?

— Ты ещё кто такой? — звучит мужской голос в ответ.

— Даня. Илонин парень, а ты?

— Значит так, Илонин парень. Ты же в курсе за её долги, да? Если да, то жду деньги ровно до вечера. Если нет, то один хуй до вечера. Иначе вырежу Вас обоих, — угрожающе цедит он, вызывая у меня шок.

Что это за хуйня вообще?

— Чё?

— Слышь, ты чё в уши долбишься?! Я говорю, бабки возвращайте по кредиту! Или всей вашей семье конец!

— Да пошёл ты на хер, слышь! — отвечаю и сбрасываю звонок.

А потом ещё минут десять просто стою там, пытаясь переварить то, что узнал, пока ко мне не подходит Катерина.

— Дань… Там уже ложиться пора. Меня врач ругать будет… Дань? — касается плеча, и я оборачиваюсь.

— М?

— У нас сончас…

— Да-да… Я помню, да… Пошёл, — ухожу к себе в палату и начинаю догонять, кажется… Отчим, коллекторы… Её постоянные истерики и срывы. Смерть мамы. Почему она просто не поделилась со мной.

Хотя, как таким поделишься, верно? Пиздец… И я ничем не могу помочь.

Да ещё и Авроре она перевела последние. Те, которые, получается, нужны были для погашения долга? Ёб вашу мать, вот это дно…

И я ещё со своими глупостями и тупостями. Как же теперь больно внутри.

Бедная моя девочка…

И на этом ещё не всё. Прямо во время сончаса ко мне вдруг снова приходит взволнованная Катерина. Постучавшись, появляется на пороге и тихонько заходит внутрь.

— Дань… Слушай… Я отъеду ненадолго. Я не уверена, что поступаю правильно, но вот… — предаёт мне какое-то письмо, пока я лежу на койке с Илонкиным телефоном и книгой.

— Что это?

— От её отчима сегодня пришло с почтой. Илоне я говорить не стала. Внутрь не заглядывала… Но…

Смотрю на адресата, и вздыхаю.

— Ладно, понял, спасибо…

— Пожалуйста, — она исчезает, а я сжимаю его в руке и ненавижу себя за то, что собираюсь открыть. Неправильно ведь, да? Точно неправильно…

Только выбора у меня нет. Она ничего не рассказывал. А я хочу понимать, что происходит. Потому что хочу помочь. Правда пока не знаю как…

Особенно у меня начинает бомбить пукан, когда я понимаю, что он отправил ей официальное предложение о компенсации в размере доли наследованного ею дома после смерти матери… Вроде как он созаёмщик, и часть была выплачена, поэтому Илона тоже наследник имущества…

Отправлено официально и предчувствие, что не спроста. Иначе нахрена так делать? Мог бы просто сообщение прислать или приехать, как в прошлый раз. Ещё и касался её. Пидор ебаный.

Теперь я весь как на иголках. Пытаюсь отыскать бесплатную юридическую помощь, потому что у меня в кармане ровным счётом нет нихера… Ни копейки, правда.

И от Виолы ощущаю какой-то подвох.

На полднике всё так же возвращаюсь под дверь и, услышав Илону, успокаиваюсь… А потом снова вспоминаю в какой жопе она оказалась, и опять иду заниматься данным вопросом.

Меня всего потряхивает, если честно. Будь она с каким-нибудь богатым крутым парнем типа Грома, он бы эти проблемы на раз решил. Но нет… У неё я. А я…

— Твою мать… — выдыхаю на всю палату разочарованно. До кого смог дозвониться, уверяют, что так делают для того, чтобы уведомить перед судебным процессом. И это мне совсем не нравится. Ещё одни заговорщики, сука.

На улице вечереет будто, хотя я что-то настолько улетел, что даже не заметил время на часах… А ещё чувствую, что меня начинает вырубать от усталости. Повышенная мозговая деятельность сказывается, и я думаю сходить ополоснуть морду ледяной водой, чтобы проснуться. Как раз вот-вот ужин и мне снова идти петь для Илонки…

Захожу внутрь, здороваюсь с тем самым Юрой. Мужиком, который тогда видел мою королеву голой. И бешусь… Он не виноват, конечно, но я всё равно ревную, блин.

Омываю лицо и, даже не вытеревшись, собираюсь выходить. Только вот дверь по иронии судьбы оказывается закрытой… Они у нас вообще не закрываются. Значит, её подпёрли или что?

— Э… Чё за х? Откройте… Вы нас закрыли! Блин… — дёргаю за ручку двери. — Пиздец, руки бы оторвать! Эй!

— Дай я… — дёргает он следом, словно у него лучше двери получается открывать. Тоже мне факир, блядь. — Аууу! — орёт следом.

— Сука…

— Выбивать будем?

— А потом прилетит ещё… За дверь возмещать…

— Давай орать тогда…

— Давай…

И вот пока мы орём, как два дебила… Я вдруг осознаю, что у меня по коже начинают бегать мурашки, а ком перекрывает горло. Я вижу дым, появляющийся из-под зазора в двери, слышу звуки пожарной сигнализации, и меня мгновенно накрывает с головой, парализуя и отнимая возможность дышать…

Горим… Мы горим, блин…

Глава 29

Илона Габец

Минут через пять после ужина я вдруг слышу отголоски странных звуков снаружи. Слабые, но… Ощущение, будто орёт сигнализация… Однако здесь ведь повсюду звукоизоляция и слышно очень плохо.

А потом… Я вдруг осознаю, что вижу дым, медленно проникающий внутрь изолятора сквозь невидимые щеки. Первое, что у меня случается — шок и паника от непонимания ситуации. Начался пожар? Реальный пожар? О, Господи…

Обо мне помнят вообще? И вспомнят ли при эвакуации? А вдруг нет… что тогда? Конец?

— Ээээй!!! Эй! Помогите! Я здесь! — пытаюсь пинать эту металлическую махину и стучать кулаками, но что толку… Здесь всё специально выполнено так, чтобы тебя никто не услышал, и ты никому не мешал своими криками. — Помогитееее!!! Даня!? Чёрт…

Уже через несколько минут я понимаю, что страх проникает внутрь каждой моей клеточки и не позволяет мне думать. Да и путей отступления здесь нет никаких. Я словно в ловушке…

Зря я не сказала ему, что люблю. Он бы хоть узнал это. А так, я получается, умру столь глупо. Он даже не узнает о моих чувствах к нему. Зато я возможно наконец встречусь с мамой. И всё закончится. Все мучения, все проблемы, волнения. Переживания… Готова ли я так просто и страшно покидать этот мир?

Не успеваю додумать и мысленно попрощаться со всеми, как дверь в изолятор открывается и сюда заходит напуганная Екатерина Андреевна.

— Дорогая, Слава Богу, скорее на выход! — хватает меня за руку, а я вцепляюсь в её ладонь.

— Даня где? Даня вышел уже?

— Не видела я его. Наверное, на улице уже со всеми… — говорит она, пока мы по клубьям дыма идём по коридору в сторону двери.

Стены словно дрожат, и