Чудик. Такая странная любовь - Катерина Пелевина

— Да это три года назад было! Она уже сто раз реабилитацию прошла… По суду. И не было больше рецидивов. Но нужно постоянно находиться здесь время от времени. Лечение помогало… Она ведь не агрессивна совсем… Сам видел какая тихая девочка…

— Ну да, блин! Одуванчик, нахрен, просто! Она сама башкой об стену ударилась в прошлый раз! Это не моя Илонка сделала, ясно?!

Вижу, как она усмехается и качает головой. Не верит мне. Пиздец. Где я ей врал и когда?

— Ага, ясно.

— Ты что мне не веришь???

— Нет, молодой человек. Не верю!

— Капец… Да когда я обманывал-то?! Посмотрите камеры лучше! Глаза разуйте!

Она скрещивает руки на груди и приподнимает одну бровь.

— Тебе напомнить по датам, когда ты врал? У меня даже тетрадка имеется… И, кстати, ситуацию с анкетой я тоже запишу сюда, пожалуй… — будто издевается она ответно.

— Блин… Ну да, бывало может… Но сейчас-то я, блин, правду говорю!

— Дети, вы такие смешные… Даня… Ну, потерпите вы вместе ещё две недели… И будете на свободе куковать. Чего ж вы друг на друга наезжаете-то?!

— Ты, кажись, оглохла, мать… Я тебе одно, ты мне — другое! Ау! Она сама нападает! Отселите её… Или поселите Илонку ко мне, не знаю…

— Всё, что я сегодня увидела, Даня… Как Илона уже второй раз причинила ей физический вред… Понимаешь? Поэтому… Давай-ка погуляй сходи… проветрись. Скоро завтрак совсем… Уже… Вот-вот, с минуты на минуту, — говорит она и улыбается, похлопав меня по плечу. — Я Илону тоже покормлю… И поговорю с ней, обещаю…

Она уходит, а я смотрю ей вслед. И мне так плохо, сука, что хоть вешайся…

Как теперь вытащить её оттуда побыстрее, а?!

Глава 27

Илона Габец

Тупая сука. Я её просто ненавижу. Куковать здесь сейчас не особо приятно, особенно после визита этого подосланного врача, которому я ни капли не доверяю своё психическое здоровье, по правде говоря, но…

Осознание, что мой кулак пульсирует, потому что я несколько раз хорошенько прошлась по её гадкой охреневшей морде настолько успокаивает, что я улыбаюсь, сидя на полу изолятора. Тут, кстати, спокойно и комфортно в целом.

На койку я не сажусь принципиально. Там Гром с седовлаской занимались развратом. А я тут ему ещё помогала всё подготовить, кстати говоря. И я не могу развидеть этого… Оказывается, моя изощрённая фантазия так хорошо работает, блин, когда не надо. И мне чудится всякое. Почти то же, что мы делали с рыжиком или даже больше. Нет. Я туда точно не пойду. Лучше спать на холодном бетоне.

Даня бы сейчас с лёгкостью лёг. Без каких-либо проблем. И меня бы перетянул к себе, а потом бы, наверное, начал целовать… Как подумаю об этом, так на душе скребут кошки от того, что я здесь, а не с ним.

И он ещё такой дурачок. Его эти слова о любви меня окончательно добили.

Зачем вот это выкрикнул? Выбора мне не оставил…

Теперь как на репите думаю об этом. Заезженная пластинка.

Сердце в груди щемит и бьётся о шаткие рёбра. Порой кажется, что недостаточно ему опоры и вот-вот сорвётся вниз. Повиснет на тонкой нити, раскачиваясь в районе желудка, и заставит меня страдать. А виной тому один единственный человек. Тот, к которому тянется моё нутро.

Он что и вправду меня любит? Даже вину пытался на себя взять…

У меня от осознания внутри всё стягивает в тугой узел. Я не хочу причинять ему боль. Совсем нет… Но и ответить ему взаимностью пока не могу. Потому что не знаю даже, что такое любить… Слышала, что это сложно. Ведь по сути любовь не просто сладость или тяга. Это жертвенность в первую очередь. А чем я готова жертвовать? У меня ведь даже ничего нет. И он не знает с какими проблемами мне приходится жить. Я боюсь остаться без дома. Боюсь коллекторов. И хочу втоптать отчима в грязь. Я никому не верю. За всю свою жизнь после смерти мамы, Даня — первый человек, которому хочу верить. И всё ещё балансирую на грани между этими двумя чувствами. Принятие и отторжение всего живого. Но разве можно отторгать это живое, настоящее, если оно само к тебе так рьяно тянется?

Он — особенный человек…

Нет… Аврора — тоже хорошая. Мне кажется, они поэтому и притянулись с рыжиком. Так ведь тоже бывает. Я их с первого дня вместе видела повсюду. И она на самом деле очень отчаянная. Казалась мне слабачкой, а потом я вдруг резко сменила своё мнение, потому что увидела, насколько она любит Грома и как готова рваться в бой ради него… Мне понравилось очень. Я решила для себя, что вот так должна выглядеть любовь. Про эту жертвенность я и говорила…

Пока ещё я не уверена, что настолько сильная духом… Что готовая сделать что-то такое.

Но мои мысли неожиданно прерывает новый визит.

Екатерина Андреевна с подносом в руке. Кажется, я её сильно расстроила своим поведением. Но для всех быть хорошим нельзя. И я, как всегда, с честью беру на себя роль плохиша. Тем более, что привыкла. И для меня это вовсе не значит, что я — дерьмовый человек. Просто не такой как все. Отстранённый, замкнутый, проблемный. Мне, кажется, что в глубине души, она это чувствует, поэтому так тянется ко мне. Словно к родной дочери.

— Илона, поешь… — настоятельно рекомендует, глядя на меня разочарованным взглядом. Я знаю, что она всегда добра к нам. И спорить мне не хочется. Но и есть, к сожалению, тоже.

— Я не голодна. Могу сутки спокойно здесь провести. Только воду принесите и всё. Больше мне ничего не нужно…

— Дорогая, — вздыхает она и ставит поднос на тумбочку, а сама садится на ту самую койку. Я бы ей не советовала, конечно. Ну да ладно… — Илона. Что случилось?

Кажется, она узнаёт для себя, а не для того, чтобы читать мне морали на суде и давать против меня показания. Кажется, ей просто важно то, что со мной творится.

— Почему Вы вышли сегодня утром и ничего не сказали? — спрашиваю, вспоминая то, как мы нелепо спалились с Даней у него в палате. Я ведь и впрямь думала, что сейчас она меня выгонит и всё… А она так неожиданно промолчала. Словно хотела, чтобы между нами продолжалось это волшебство.