Чудик. Такая странная любовь - Катерина Пелевина

— Почему? Что в этом плохого?! — удивленно спрашиваю, выпучив глаза. Думал, девчонкам наоборот нравятся признания в любви, а тут… Категоричное отрицание… Впрочем, как и всегда. Она и тут отличилась, блин.

— Ничего. Я не хочу это слышать, понятно?

— Да понятно-понятно… Твою мать, какая ж ты странная, а…

— А ты у нас просто образец нормотипика! Такой милаха с рыжими волосами и веснушками!

— Ну вообще, да, я такой…

— Я бы сцарапала их с твоей бледной кожи, если бы было можно, предатель.

Я начинаю смеяться и бодаю её своим лбом, придерживая за поясницу. Сжимаю ткань её футболки и штанов на круглой упругой заднице.

— Почему ты тогда плакала… Расскажешь? М?

Вижу, как её взгляд меняется. Будто затухает, что ли… и она смотрит уже иначе. С грустью.

— Нет, не расскажу…

— Давай ляжем… — чуть двигаюсь с ней к изголовью и помогаю ей лечь рядом со мной на подушку. Встречаемся взглядами и смотрим друг на друга в темноте при свете неполной луны и фонарных столбов, стоящих на территории учреждения. — Ты красивая такая… — кладу ладонь на её плечо и не могу не думать о нас. О том, что произошло… — Мне ещё никогда так не было. С тобой моё рыжее сердце плавится…

Смотрю на то, как она готовится рассмеяться надо мной, и подставляю палец к её губам.

— Тссс… Я не договорил… Я серьёзно.

— Ты такой нежный мальчик, да же? — шепчет в ответ, пытаясь в очередной раз задеть и уколоть побольнее, но мне кажется, я уже её выучил. Все шаги наперёд знаю. — Подтереть тебе сопельки и слюнки?

— Ты сама такая, малыш… Сама чуть не заплакала тогда. Потому что тебе важно. Можешь отрицать сколько хочешь, но я у тебя вот здесь… — пролезаю под её футболку и кладу ладонь на её голую роскошную грудь, и она тут же вздрагивает.

— Сам вытащишь или тебе помочь?

— Я не вытащу… Лучше ты потрогай меня тоже…

— Не буду я тебя трогать больше, пока не ликвидируем эту суку отсюда. Нет. И не притронусь даже! — бубнит и хмурит свои идеальные чёрные брови.

— И что мне делать тогда? Ходить вот с этим? — спрашиваю, опуская штаны и выпустив член из-под резинки, пока она ржёт.

— Можешь ударить её им по голове?

— Я бы тебя лучше ударил… По губам. По сиськам… По твоей влажной набухшей…

— Прекрати… — смеётся в истерике, прикрывая рот ладонью. — Я уже не могу с тобой… Ты извращенец, блин…

— Тебе напомнить, кто пришёл ко мне в душ в одном полотенце… А?

— Не надо напоминать… Я всё помню.

— Я тоже… — улыбаюсь, рассматривая очертания её лица. Я ведь и нарисовать её могу по памяти. Хотя с моими кривыми руками у меня вряд ли получится, но факт в том, что даже когда закрываю глаза, вижу её лицо… Как картинку. — Ты необыкновенная… Я хочу, чтобы ты поняла, что очень много для меня значишь… Даже без всего этого. — убираю руку оттуда и касаюсь её нежной щеки. — Поспишь со мной?

— Я не знаю… Но туда возвращаться не хочу…

— Иди сюда, — зову её лечь к себе спиной, и накрываю нас обоих одеялом. — Раз ты не хочешь говорить… Может, я тогда немного расскажу? Мне было десять, когда случился пожар и унёс жизнь моего лучшего друга, позволив мне выжить и видеть это в кошмарах… Я думал, что пройдёт, но… Становилось хуже и хуже… Без терапии всё плохо... Я пью таблетки с одиннадцати лет. Мама говорит, что они нихрена не помогают. Но мне лучше на какое-то время… А когда происходит привыкание, то летом всегда обострение…

— Как его звали?

— Витёк… Он бы тебе не понравился… Так же как я любил воду мутить…

— Ты скучаешь по нему?

— Бывает… Но всё реже его вспоминаю. Живым, имею в виду. Мне кажется, слишком много времени прошло…

— Поэтому вы с Авророй так подружились, да?

— Наверное… У неё похожее, конечно. Но всё же отличается… Я мог отговорить его поджигать тот долбанный сарай, но я этого не сделал… А виной тому мой трусливый характер…

Чувствую, как её пальцы сжимаются на моих руках. Мне уже не больно об этом рассказывать, но то, как она реагирует не оставляет сомнений — она всё чувствует. Тот ещё эмпат, притворяющийся циником и эгоистом. Маска…

— Того, что случилось, уже не исправить. Только жить дальше…

— Знаю… Пытаюсь. Но не умею пока…

— У тебя есть родные люди…

— Есть… И я бы хотел тебя с ними познакомить… — говорю искренне, пока она молчит и тяжело дышит. — Маме бы ты безумно понравилась… Не потому что красивая. Хотя это так и есть, конечно. Самая красивая… Но ещё ты в глубине души очень чуткая. Сильная… Умная… Сексуальная, конечно, но это не для мамы… Для меня… А ещё ты… Блин, ты… Потрясающая… Сводящая с ума. Волнующая. Дурящая. Нежная и мягкая… Сладкая, вкусная… Сочная. Живая… Ты… Любимая Илонка… Ты… — шепчу, не заметив вообще никакой реакции, а потом вдруг понимаю, что она уже уснула у меня в руках. Лежит и сопит с закрытыми глазами, и мне ничего не остаётся, как просто обнять её ещё крепче и тоже попытаться уснуть. — Спокойной ночи, моя вредина… Увидимся утром… Там и договорим. Будь уверена, я не оставлю тебя в покое, пока ты ответно мне не признаешься… Даже если для этого придётся связать тебя и держать в подсобном помещении вечность…

От автора: Мои дорогие, 06.09 стартует моя новинка «Нокаут. Бой за сердце», я впервые участвую в литмобе и очень прошу поддержки у вас) Потому что для меня важно, когда вы читаете, когда даёте отдачу… Каждый комментарий и каждый лайк) Вообще спасибо за всё. Я только с вами понимаю, что нашла своё, именно своё место и не хочу его терять) Буду очень благодарна любому отклику) Книга будет огненная. Страсть, юмор, эмоции на грани! Обнимаю вас всех. Ваша Е. Пелевина.

Глава 25

Илона Габец

Я не спала… Просто, когда услышала, что он говорит и как это делает, у меня случился паралич конечностей… Все эти слова были сказаны им от души, с непередаваемой нежностью. И это было очень-очень красиво. Мило. По-настоящему. Сладко до безобразия. Настолько, что сердце заколотилось в истерике, а сама я чуть не расплылась в улыбке прямо перед ним. Но не могла настолько тупо себя спалить и еле дышала, чтобы он просто обнял и