Чудик. Такая странная любовь - Катерина Пелевина

— Скажи, что моя… Один раз хотя бы… Илона… Бля… — прикрывает глаза от моих резких и наглых движений, а я не хочу ему говорить. Просто усиливаю трение между нами. И он тоже. — Ты моя… Моя… — сам себе под нос повторяет.

Так и бодаем друг друга. Целуя, кусаясь, трогая…

И я, наконец, ощущаю разрядку, которая просто разрывает меня на кусочки. Живот дрожит, а ноги непроизвольно скрещиваются. Снова топлю его пальцы… Перед глазами пламенная вспышка, будто озаряющая всё вокруг меня. А внутри столько всего намешано, что трудно разглядеть прежние разногласия. Нет… Мы слишком идеально друг другу подходим, верно? Иначе бы вот так не было. Не накрывало…

А потом и он взрывается прямо в мою ладонь… Затопив половину кровати и меня испачкав тоже… Всё в его сперме.

— О, ужас... — произношу, вытираясь, и тут же срываюсь с кровати, начав одеваться.

— Да погоди ты… Илон…

— Мне пора. Потеряют…

— Габец, блин… Ну, посмотри на меня, — приподнимается он на кровати и смотрит, с грустью встретив мой взгляд. — Ты слышала вчера, что я говорил тебе?

— Нет, — сглатываю я. — А что ты говорил?

— Не важно… В общем, Илон, я хотел сегодня родных позвать… Давай ты тоже с нами побудешь… Я прошу тебя… — заглядывает искренне, заставив меня дрожать, а сердце колотиться с двойной силой.

— Я — не лучший вариант для этого, — увожу глаза в сторону и продолжаю одеваться.

— Прекрати, это не так. Ты — единственный вариант для этого. Илон…

— Даня… — останавливаюсь я и хмурю брови. Казалось бы, сейчас самое время сказать, что у меня огромные долги и проблемы, но язык не поворачивается просто. Я не хочу его потерять. — Хорошо, я выйду с тобой.

— Круто… Правда круто… А, и это… Они там чухню вечно всякую несут, ну, мелкие ещё… Не обращай внимания… — выдаёт он с усмешкой, когда я встаю напротив уже одетая. — И мама тоже порой говорит всякое… Спрашивать будет. Не бойся только…

— Я не боюсь, рыжик… — отвечаю ему, глядя в его прелестные зелёные глаза. Господи, если бы кто-то только знал, сколько в них преданности и наивности. — Ты, главное, сам не бойся.

— А мне-то чего бояться? Когда самая охуенная девушка на свете со мной… — выдаёт он, заставив меня всерьез улыбнуться. Вот что это такое, а? Невозможно просто… Почему он такие гадости говорит? Слишком приятные гадости, от которых у меня плавится сердце.

— Я пошла...

— Погоди… — останавливает меня и чешет свою копну, которая с утра после нашего небольшого петтинга торчит в разные стороны. — Я типа… Счастлив очень.

Господи, Даня… Если бы ты только знал, что заставляешь меня чувствовать…

— М-м-м, — отвечаю, будто бы холодно, кивнув в ответ. — Я рада…

Выхожу из его палаты и слышу удары где-то в горле. Вот так прижало меня, конечно… От его нежности, наверное. Никто ещё и никогда со мной так себя не вёл. Это и притягивает, и отталкивает одновременно.

Я раню его и боюсь обижать. Противоречия внутри меня… Смертельные.

Крадусь из мужского крыла в женское и пробегаю мимо сестринского поста молча, а потом залетаю в комнату, где стоит блондинистое чудовище посреди наших с ней коек и чешет свои волосы, а потом оборачивается.

— Как тебе? — спрашивает с тупой мерзкой улыбкой на лице, а у меня сдают нервы, потому что эта паскуда прямо сейчас стоит в моей одежде… И мало того, что она моя… Но это мамина футболка… Единственная вещь, которая столь сильно напоминает мне о ней.

И я, не ведая того, что творю, начинаю наступление. Хочу убить эту суку или отправить её в госпиталь. Навечно…

Глава 26

Даниил Стахов

Я реально счастлив… Даже если она уходит, практически ничего мне не сказав. Всё равно влюблён по уши, блин. Как будто мне никто другой и не нужен был. Как-то сразу почувствовал именно к ней всё это… Не просто влечение, даже не что-то поверхностное, а именно связь, неподвластную разуму или логике. Словно что бы она ни делала, как бы на меня ни кричала или ни наезжала, у меня нет причин держаться на расстоянии. Да я и не могу. Чисто физически неспособен. Уже как единый организм…

И я знаю, что она моя. Пусть противится, пусть не говорит лишнего, пусть смотрит порой, как на придурка, всё равно вижу, что её душа для меня создана. Тёмная, неправильная, где-то даже немножечко уродливая. Не такая, как её безупречная красота. Но кто из нас без изъянов, правда?

У меня так вообще душа рыжая… Я же как-то живу с этим… Верно?

Ей, кажется, не очень нравится. Но я такой от природы. Позитивный. Весёлый. Эмоциональный. И я готов сглаживать все её заковыристые места. Мне не нужно, чтобы она менялась. Я принимаю её такой, какая есть. Лишь бы была со мной рядом… Лишь бы смотрела, как вчера или утром…

Первый раз, наверное, когда я видел её саму, а не то, что она мне показывает. Во время наших шалостей как-то стирается всё негативное. И она становится простой, настоящей… Открытой. А ещё, блин… Она становится нежной. Такой, какой только мне удаётся её лицезреть. Где-то внутри это живёт всё-таки… И я это достану…

Неожиданно слышу крики, выдирающие меня из мыслей, пока надеваю на себя штаны. Причём не просто визги, а буквально ужасные разъярённые крики, раздающиеся из женского крыла, и тут же, бросив всё нахрен, бегу туда, словно флэш, сверкая пятками.

Когда вижу, что происходит, тупо кидаюсь к Илоне, у которой вся рука в крови, правый кулак полностью разбитый, но её уже скручивают санитары, а врач с Катериной нависают над побитой Виолой. Ебать, у неё лицо… Как у Кэрри на выпускном реально… Нифига себе, моя львица её расхерачила…

— Твою мать… Не надо, отпустите её… Это я сделал! Слышите?! Не нужно её трогать…

— Даня, иди к себе! — рычит на меня Илонка. Прям-таки огрызается на меня, словно не желает, чтобы я лез. Но не могу же я так.

— Ты гонишь или чё?! Илона!

— Даниил, — повторяет Катерина сердито. В последний раз так со мной говорила, когда я у неё просроченный пончик своровал. Боялась, что ей прилетит, потому что я срал дальше, чем видел… Но потом хвастался, что похудел сразу на два килограмма… Только это прошлым летом было. А она до сих пор